Автор
Ли стала мастерски перекручивать карты, точно охотник за головками, а незнакомец наигранно улыбался и демонстрировал интерес к ее таланту. Неожиданный столкновение шатало мир вокруг — волны неуверенности и страсти вздымались, как прибой за бортом корабля.
— Конечно, можешь, — согласился Калеб. — Тем, что немедленно уйдешь к тому лугу. Если с тобой что-то случится, никто не подскажет, где искать Рено.
— Тогда я пойду к шахте. Он, может быть, зовет меня…
— Не входи внутрь, пока не приду я, — сурово приказал Калеб.
Ева открыла было рот, чтобы возразить.
— Я говорю тебе вполне серьезно. Иначе я тебя стреножу, как лошадь. Чтобы ты не уходила, куда не надо.
— Но ведь…"
"— Выбрось это из головы, — пресек Калеб возражения Евы. — Без тебя у нас не останется и одного шанса помочь Рено.
Ева медленно кивнула и пошла прочь, не замечая, что слезы оставляют дорожки на покрытых черной пылью щеках.
Она находилась на полпути к водопаду, когда заработало автоматическое ружье. Выстрелы гремели и отзывались эхом в горах, а снизу нестройно отвечали другие ружья.
К тому времени, когда Ева подошла к лугу, выстрелы стали совсем редкими. Когда она поднялась ко второму водопаду, заговорил револьвер, делая четкие интервалы. А когда она достигла маленькой долины, где находилась шахта, над горами установилась тишина.
Калеб был прав. Банде Слейтера пришлось не по душе мастерство, с которым Вулф владел оружием.
22
— В этом нет никакой логики, — решительно сказала Ева.
Она отчаянно смотрела на трех суровых мужчин и стройную рыжеволосую женщину, стоявших перед входом в шахту.
— У одной тебя логика, — проговорил Калеб. — То ты собираешься уничтожить банду Слейтера дробовиком, то одна лезть в эту чертову дыру.
— Я пошла к Слейтеру не для того, чтобы их перебить, а чтобы эти бандиты откопали Рено, — уточнила Ева.
Когда Ева повернулась, чтобы войти в шахту, бич плотно обвился вокруг ее колен и удержал ее на месте, не причинив при этом ни малейшей боли.
— Подождите, мисс. Я пойду с вами.
Ева повернулась и взглянула на высокого блондина, который манерой улыбаться, говорить и двигаться до боли напоминал Рено. Цвет глаз, правда, отличался, они были серые, не зеленые, но кошачий разрез и ясность были те же самые, отчего у нее кольнуло в сердце.
И, как у Рено, глаза Рейфа могли быть холодными, как лед, когда он был преисполнен решимости что-то сделать.
— Не тратьте время на споры, — твердо сказал Рейф. — Я иду либо вместе с вами, либо один.
