Это же паранойя чистой воды! А все-таки внутри неуклонно, с каждым биением пульса нарастало нервное напряжение. Пусть пока едва заметное, точно занимающийся ползучий пожар.
– Что ты все время голову трешь? – обронил Хиллман.
– Если бы не ветер, было бы куда хуже.
Еще одно замечание, лишенное смысла. Какого черта Батч здесь забыл? И почему, интересно, у него вдруг разыгрались нервы?
– Мне как будто в кофе таблеток снотворных подсыпали.
Дуган покосился на старика.
– Тебе-то хорошо. Мне кажется, ты вообще свеж как огурчик.
– Я боюсь, но меня не трясет. И голова, кстати, не раскалывается.
– А с чего бы ей? – огрызнулся Дуган, чувствуя себя участником Безумного чаепития в стиле «Алисы в Стране чудес». – Мигрень вообще-то не заразная штука.
– Ну, если шестеро красят пол в душной комнате, головы разболятся у всех. Согласен?
– Это, конечно, да. Но при чем здесь?..
– При том. Повезло нам с погодой. Похоже, от этой штуковины сильно разит, если даже ты почувствовал. По лицу видно, что почувствовал. – Хиллман сделал паузу и потом прибавил кое-что в духе Безумного чаепития: – Еще не посетили светлые мысли, а?
Старик удовлетворенно кивнул:
– Ладно. Посетят – дай знать. У меня там, в сумке, припасено кое-что.
– Все это бред. – Голос Батча дрогнул. – Ну, то есть, чушь собачья. Хиллман, поворачивай обратно. Я не поеду.
«La guerre est finie, – думал он сейчас. – La guerre est finie».
– Что такое? – резко спросил Дуган.
Эв выбросил «чероки» на обочину, подняв огромный хвост пыли. Городская черта была в полутора милях позади; до фермы старого Гаррика оставалось еще три-четыре мили.
– Быстро, не размышляя, скажи, о чем я только что думал!
Дуган осекся. И, медленно повернувшись влево, так что хрустнули сухожилия, уставился на старика выпученными глазами.
– La guerre est finie, – прошептал он. – Вот о чем ты думал. И еще, от нее пахло корицей…
– Анисом. – Эв рассмеялся. Ему вспомнились белые бедра и тесное влагалище.
– И еще я видел гранату на снегу. Господи, что со мной?
Хиллман срочно вообразил красный трактор старомодного образца.
– Трактор, – еле слышно прохрипел Дуган. – «Фармолл». Только колеса неправильные. Мой отец водил «Фармолл». Это шины для «Дикси Филд-Босса». Они просто не подой…
Внезапно Батч отвернулся, ухватившись за ручку двери, перегнулся пополам, и его вырвало на обочину.
– Однажды Рут попросила меня прочесть «Заповеди блаженства», если вдруг придется выступать на ее похоронах, – вещал преподобный Гурингер приятным голосом, который оценил бы даже преподобный Дональд Харли, – и вот сегодня я исполнил ее желание. Однако…
(la guerre ты подумал la guerre est)
Гурингер замер, по его лицу пробежала тень. Человеку со стороны могло бы показаться, что проповедник из приличия сдержался, чтобы случайно не выпустить газы.