Добывает шерсть и…»
Тут чуткий объединенный слух горожан пронзила еще одна вспышка чужеродных мыслей:
(извини, я просто не мог сдержаться)
(Господи, это же Уилинг! Как…)
«Голосов явно два, но мы слышим только один», – пронеслось в коллективном разуме, и взгляды присутствующих стали обращаться к Бобби. В Хейвене лишь один человек умел скрывать свои мысли, и как раз его-то здесь не было. «Два голоса. Тот, кого мы не слышим, – не твой ли дружок-пропойца?»
Андерсон резко вскочила с места и начала пробираться вдоль ряда, в ужасе понимая, что на нее все смотрят. Да еще и Гурингер, этот осел, запнулся снова.
– Прошу прощения, – бормотала Бобби. – Извините… Прошу прощения.
Наконец она вышла на паперть, а оттуда на улицу. Прочие – в том числе Бобби Тремейн, Ньют, Дик и Брайан Браун – потянулись следом. Никто из чужаков и не заметил этого, погрузившись в странную летаргию.
– Извини, я просто не мог сдержаться. – Батч Дуган захлопнул дверцу, достал носовой платок из заднего кармана и принялся вытирать рот. – Теперь уже лучше.
– Объяснять ничего не буду. Некогда. Хочу, чтобы ты еще кое-что послушал.
Хиллман щелчком включил автомобильный радиоприемник и покрутил ручку настройки. Дуган разинул рот. Такого количества радиостанций ему не приходилось слышать даже ночами, когда сигналы перебивали друг друга, сливаясь в буйную неразборчивую многоголосицу. Неразборчивую? Только не сейчас; тут каждая станция звучала ясно, точно колокольный звон.
Эв остановился на той, что передавала музыку в стиле кантри. «Джадз» как раз допели, а потом прозвучали позывные радиостанции. Батч не поверил своим ушам, когда услышал бойкие девичьи голоса в сопровождении скрипок и банджо: «Дабл-ю-дабл-ю-уиии-айййй!»
Эв щелкнул выключателем радио.
– А теперь я хочу, чтобы ты выслушал мою голову.
Батч уставился на него в полном недоумении. Такого бреда не говорили даже Алисе в Стране чудес.
– Черт побери, о чем ты?
– Не спорь, а попробуй. – Хиллман отвернулся от полицейского, подставив ему свой затылок. – У меня там, внутри, две стальных пластины. Сувенир с войны. Та, что сзади, – немного крупнее. Видишь место, где волосы не растут?
– Времени нет! Приложи ухо к шраму и слушай!
Дуган повиновался, – и почувствовал, что совершенно теряет связь с реальностью. Затылок этого старика играл музыку – приглушенную, чуть дребезжащую, но вполне различимую. Это был Фрэнк Синатра, «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Батч не удержался и хохотнул. Потом рассмеялся. И вскоре уже ревел в голос, держась за бока. Оказаться в глуши с полоумным дедом, чью голову можно использовать вместо музыкальной шкатулки! Это почище музея Рипли «Верьте или проверьте!».
Батч хохотал, задыхался, рыдал, подвывал и…
Тут мозолистая ладонь старика ударила его по лицу.