Полный автобус вооруженных бойцов из резервного подразделения штата, высланный из Бангора, слетел с дороги, впечатался в дерево и взорвался, а все потому, что за секунду до этого водителю разнесло мозг, точно помидор, фаршированный «вишневой бомбой». Ни один из семидесяти не выжил. Половина погибла на месте, половина почила в бесплодных попытках выползти из отравленной зоны.
Что поделаешь, им не повезло – ветер дул не в ту сторону… слабое утешение, но это единственное, что мог бы сказать им Торгюсон.
Пламя пожрало половину Ньюпорта прежде, чем спецы успели толком приступить к работе. К тому же редкая цепочка пожарных вряд ли справилась бы с линией огня, которая растянулась, ни много ни мало, на шесть миль.
К семи часам вечера зону ЧП наводнили сотни людей – кое-кто из них пытался бороться с пламенем, но в основной массе это были просто зеваки, этакая разновидность овощей-ротозеев. Большинство выбралось из опасной зоны своими силами. Бледные, с выпученными глазами, они тащились, исходя кровью из носов и ушей. Другие убегали, зажав в руках свои выпавшие зубы, словно драгоценный жемчуг. Но немало народу погибло. И это не считая тех, кого накрыло ядовитой волной в зоне проживания. Когда ветер сменил направление, жители восточного Ньюпорта получили свою дозу Хейвена.
Многие умерли, не выходя из дома. Другие попытались покинуть жилище или вылезли, чтобы поглазеть, да так и задохнулись гнилым воздухом. Теперь они лежали, свернувшись калачиком на обочинах дорог, обхватив руками животы. Как позднее рассказал репортерам «Вашингтон пост» один солдат (строго-настрого запретивший разглашать свои личные данные), они напоминали кровавые запятые в форме человеческих тел.
Впрочем, Лестеру Морану, продавцу учебных пособий, была уготована иная судьба. Он жил в пригороде Бостона и целыми днями разъезжал по северной части Новой Англии, распространяя книги в школьных округах.
Вот и теперь он возвращался из очередного рейда по округу Арустук, как вдруг увидел на горизонте дым. Случилось это в четверть пятого дня.
Лестер немедленно сменил маршрут. Он не спешил домой, так как был холостяком и на ближайшие две недели не имел никаких планов. Он свернул бы в любом случае. Даже если завтра ему пришлось бы выступать на конференции в роли главного действующего лица и еще предстояло бы написать речь. Дело в том, что Лестер Моран родился пироманом и противостоять природной склонности не мог. Пять дней он крутил баранку. Задница одеревенела, почки ломило от постоянной тряски по дорогам мелких безымянных поселений, которые обозначались лишь точкой на карте. Ни минуты не колеблясь, коммивояжер развернул машину и погнал в сторону пожара. Усталость как рукой сняло, глаза горели, его лихорадило.