Складывалось ощущение, будто стоишь возле самой большой в мире мартеновской печи или словно мартеновская печь, самая крупная в мире, вдруг отрастила ноги и неспешно бредет на тебя семимильными шагами.
И на фоне этого огненного колосса перевернутая машина начальника пожарного депо перестала казаться такой уж трагедией. Выиграв схватку с совестью, Лестер поспешил к собственному автомобилю. Он пообещал себе остановиться у первого же телефона-автомата и позвонить в полицию штата в Кливз-Миллз, а лучше в Дерри. По доброй традиции коммивояжеров он держал в голове подробную карту своей территории. Сверившись с ней, он решил, что Дерри будет поближе.
Хотелось гнать и гнать. Мчаться на полном ходу, выжимая максимум из своей колымаги. На ту пору предел скорости для его фургона не превышал шестидесяти миль в час. Желание это он поборол. Казалось, что вот-вот на одном, другом, третьем повороте появятся «ежи», перегораживающие проезд, в спешке брошенные поперек дороги автомобили и кричащие мужчины в касках, шлемах и резиновых плащах.
Пустые ожидания. Ни «ежей», ни бурной деятельности – ничего, только опрокинутая пожарная машина с отломанной кабиной, да цистерна, брызжущая остатками своего спасительного содержимого. Лестер стоял на обочине, вдыхая дымный воздух, смертельно опасный для всех остальных жителей планеты, и зачарованно смотрел на бессильно свесившуюся из отчлененной кабины белую руку с ручейками запекшейся крови.
Что-то здесь не так. Что-то посерьезнее пожара. Надо сматываться отсюда, пока не поздно.
Но вопреки здравому смыслу он обернулся навстречу огню – и пропал.
В воздухе все острее чувствовалась гарь. Огонь не потрескивал, а раскатисто грохотал. И тут Лестера посетило внезапное прозрение, окатило, как ведром жидкого цемента. Никто, ни одна живая душа не борется с огнем. По какой-то непонятной для него причине люди не могли проникнуть в эту зону, либо им запретили это делать. Ветер крепчал, раздувая рассвирепевшее пламя, которое вырвалось на свободу и бушевало, словно какой-нибудь радиоактивный монстр из ужастика.
Страх, пронзивший его при этой мысли, сменился возбуждением, какой-то нездоровой извращенной радостью. Да, такие чувства – плохой знак, но это ничего не меняло. Факт оставался фактом. Подобная радость просыпалась в Лестере при встрече с каждым пожарником, которого он когда-нибудь угощал выпивкой (то есть почти со всеми пожарниками, которых он встречал на своем пути после того, как провалил тест на физическую пригодность к пожарной службе).
Спотыкаясь и падая, он добрался до машины, кое-как завел ее, врубил на полную кондиционер и направился в Хейвен.