Заговорить он все равно сейчас бы не посмел, даже если бы хозяином Газели удивительным образом был он сам (а не еще одна фирма, название которой он не смог бы произнести и владельца которой не видел ни разу). Но ни машина, ни вода, ни даже место за рулем, которое он уступил человеку с разбитым лицом, ему не принадлежали. Да он и сам вообще-то себе больше не принадлежал и зависел теперь от воли седого андижонца, который четыре часа назад взялся решать за него и тем самым освободил от мучительной необходимости выбирать, как ему поступить, чтобы было правильно. Как быть с водой и людьми снаружи, опасаться ли странного русского и что делать дальше, если ворота вообще не откроются, — все эти трудные вопросы его уже не касались. Свой выбор он сделал: доверился старшему, и впервые за долгие месяцы, проведенные в недобром северном городе, он был не один, под защитой, как будто снова вернулся домой. Все наконец опять стало просто, и ради этой драгоценной, вновь обретенной простоты он рад был вытерпеть что угодно.
— О, забегали, — сказал русский и вернул фольгу на место. — Сейчас придут.
— Пусть приходят, — сказал таксист из Андижона сухо.
Русский весело посмотрел на него.
— Да ну? — удивился он. — И что ты будешь делать, когда они придут? Или ты на это рассчитываешь? — и похлопал себя по грязной рубашке, под которой прятался краденый «макаров».
Маленький таксист сжал зубы. Он действительно впустил наглеца в кабину только из-за пистолета. Не потому, что испугался, бояться было нечего, а вот пистолет действительно мог пригодиться. Но чужак со следами наручников на запястьях был не нужен, а за пару часов развязной своей болтовни стал еще и до тошноты ему неприятен, и осталось только решить, как и когда отобрать у него оружие и выбросить вон из машины.
— Ты, наверно, думаешь, они денег тебе дадут, да? — спросил русский и хихикнул — негромко, как будто готовился услышать очень смешную шутку и не хотел испортить себе удовольствие. — Уговаривать тебя будут, торговаться? Не-е-ет, мой друг. Они просто сломают сейчас замок, старшего назначат и начнут распределять. Норму какую-нибудь придумают, по бутылке на машину, например. Ну, покричат, конечно, сначала, поспорят, но разберутся. Между собой. А вот вы — уже вопрос решенный, всё. С вами даже говорить никто не станет.
— Им придется, — сказал таксист, глядя на свои некрупные темные кулаки, сложенные на коленях.
— Нет, ну вам тоже оставят бутылку, они же приличные люди. А то и две, — безмятежно продолжал русский и вдруг осекся и замер, склонив голову набок. Зрачки у него стали широкие, как у совы, которая увидела мышь. — А, — сказал он после паузы, другим голосом. — Так тебе не деньги нужны. Ты просто хочешь, чтоб они тебя заметили.