Словно бы образу женщины-Мерседес, при всей ее уверенности, без такого вот неприметного человечка в штатском все же чего-то да не хватало, а теперь картина сложилась окончательно. Странно, что она взяла его с собой только сейчас, подумал Митя. Интересно почему.
— Лёша! — раздался деловитый женский голос. — Лёша, мы тут вещи пока сложим, а вы идите! Очередь там займите!
И как всегда бывает при слове «очередь», толпа мгновенно проснулась и заторопилась. Всем одновременно вспомнилось, что до польской фуры минимум полкилометра, а людей в тоннеле много. Работая локтями и наступая друг другу на ноги, беженцы вперемешку с владельцами окрестных машин плотной вереницей потянулись к рефрижератору, и в проходах сразу стало не повернуться. Митю пихнули в плечо; он влился в поток и тоже затолкался, вытянув шею. В левом ряду он увидел Сашу и красавицу из Кайен, в правом — семейство Патриотов и наконец далеко впереди — Аськину стриженую макушку.
— Ася! — позвал он. — Подожди, Ась!
Молодой лейтенант добрался до патрульного Форда с опозданием на каких-нибудь десять минут и всеобщего исхода к польскому грузовику не застал, так что увидал те же самые пустоту, и мусор, и брошенные машины, которые так напугали их с доктором на той стороне тоннеля. Как если бы пустота следовала за ним. Или, скорее, наоборот — предшествовала ему. Однако доктора с ним теперь не было, а сам он ничему уже не удивлялся и, пожалуй, испытал даже что-то вроде облегчения. По сравнению с тем, что творилось у баррикады, пустота казалась далеко не худшим вариантом.
Початой бутыли «Черноголовки» при нем больше не было — он отдал ее почти сразу, как только баррикада скрылась из виду. А совсем если честно, и не отдал вообще-то, а просто поставил на асфальт в проходе между рядами и быстро пошел дальше. Не оглядываясь и не прислушиваясь, чтобы не знать, кому она достанется и не возникнет ли драка, какая-нибудь некрасивая дележка, потому что это было не его дело и вода была не его. В особенности — вода.
И теперь он стоял у пыльного Форда, разглядывал через окно грязноватые кресла, распахнутый бардачок, забытый на торпеде капитанский мобильник и пытался вспомнить, зачем он сюда пришел. Была же какая-то причина, наверняка. Или не было? Пить не хотелось, спать тоже. Даже ноги в тесных ботинках давно перестали болеть, а он и не заметил. Он как будто вообще ничего сейчас не чувствовал, кроме пустоты.
— Ну чё, поймал своего убийцу? — вдруг спросили сзади.
Голос был женский, чуть хрипловатый и раздался у него над самым ухом, как если бы говорившая подошла вплотную и собиралась поцеловать его в шею. Но старлей, который никакого голоса в эту минуту услышать не ожидал, вздрогнул и повернулся так резко, что едва не упал.