Но прошли они как-то неприятно, а закончились и вовсе странным каким-то пшиком и удовлетворения поэтому не принесли, а только усугубили тревогу. Объяснить себе, что именно не так, защитники вряд ли смогли бы и все-таки чувствовали, что сглупили, попались на какой-то трюк, и даже трофейную печеную фасоль разбирать никто не спешил, она так и стояла на асфальте нетронутой картонной пирамидой, как троянский конь.
Таксист из Андижона склонился над коробкой «Тещиной закуски» и заглянул внутрь. Жалкое это продуктовое подношение было оскорбительно. Более того — задумано как оскорбление. Именно поэтому беловолосая чиновница не взяла воду — это был не обмен, а плевок. Снисходительная подачка. Все испортилось вдруг и перепуталось так, что ничего сейчас делать было уже нельзя, чтобы не испортить еще сильнее. Он только не мог понять, когда это произошло, и где он ошибся, и что теперь сказать людям. Вместе с женщинами и детьми их было здесь сорок восемь человек, и выходило, что не делать совсем ничего нельзя тоже.
За спиной у него покашляли, как будто он задерживал очередь. Оглянувшись, таксист увидел немолодого горбоносого бакинца и его русскую жену с голыми плечами. Лицо у нее опять было такое, словно она вот-вот назовет ему адрес и прикажет выключить музыку.
— Мы передумали, — сказала женщина. Мужа она крепко держала под руку. — Мы хотим уйти. Нам же можно уйти?
— Дорогой мой, — сказал бакинец ласково. — Не обижайтесь, но мы и правда пойдем.
Таксист отвернулся к коробке и вытащил банку, сырую и скользкую, как лягушачья кожа; за ней вторую. В стекле колыхалась бурая томатная жижа.
— Алик, позови девочек, — сказала женщина.
Таксист распрямился и первую банку почти насильно, без слов вложил ей в руки, а другую отдал профессору, и оба растерянно взяли.
Юный водитель Газели сидел на корточках у бывшей своей машины и не делал ничего. Он понял, что случилась какая-то неприятность, но боялся помешать и просто ждал, когда его позовут. Потому и не забирался в кабину — чтобы не пропустить момент, когда он понадобится, и сразу быть под рукой. Тем более что кабина ведь тоже была теперь не его, вдруг туда было уже нельзя.
Ему понравилось вместе со всеми двигать машины, а еще больше — раздавать из кузова воду, это было важное дело, и очень хотелось сделать что-нибудь еще, такое же полезное. Он даже думал было подойти к своему храброму другу из Андижона и напомнить, что он здесь и готов, но не решился. И даже когда андижонец открыл коробку с едой, юный Газелист вскочил было на ноги, но остался на месте, чтобы не выглядело так, словно он торопится первым получить свою порцию, и решил подойти попозже, когда все соберутся, и себе никакую еду конечно не брать, а просто помочь с раздачей.