В тамбуре экранчик был всего один, возле выхода, и чиновница в синем тоже увидала бы там свой пропавший блокнот со списком, инженера, а еще через пару минут даже беглого доктора, который явился сам и разгуливал в каком-нибудь метре от двери. Но экранчик закрыт был спиною майора, а майор и чиновница в это самое время пытались представить, как разлетится дробь, если выстрелить в тесном тамбуре, и кто именно выстрелит первым, и в какую именно сторону. Эта острая неотложная проблема обоих так занимала, что ни про доктора, ни про блокнот они не думали вовсе. Как и семеро ополченцев, которые были тем более очень заняты и на краткий, но весьма неприятный момент позабыли даже про двух своих товарищей, оставшихся снаружи. И только когда неприятный момент закончился и бледный майор наконец опустил руки, а смущенные ополченцы принялись осматривать предохранители (и, как выяснилось, не напрасно), — вот тогда-то чиновница точно могла бы взглянуть на экранчик. Но не взглянула все равно, а вместо этого села на пол (брюки у нее на бедре затрещали) и стянула туфлю с левой своей распухшей ступни. А затем с правой.
Толстый водитель Майбаха брызгал шефу в лицо водичкой и отчетливо понимал, что, скорей всего, перепутал таблетки и что дед-то правда сейчас помрет, вот так просто, как обычные люди — съедет набок в кресле с надутым подгузником, выпирающим из штанов, — и было ему странно. Так странно, что ни за какой девчонкой, которая снова тыкала во что ни попадя и вопила: папа, я тут, папа, — он следить, конечно, не мог. Озарение случилось и с девочкой из Тойоты: она ясно вдруг поняла, что папа не слышит, а старые психи за ней не следят, вскочила и бросилась к двери. Толстый старик только охнул, а вот желтый в памперсе зашипел и внезапно вцепился ей в локоть. Пальцы у него были ледяные, острые, как крючки, и она стукнула по этим пальцам, вырвалась и нажала кнопку в стене. Дверь зашипела с такою же злобой, что и психованный дед, отвалилась в сторону, и за нею открылся тамбур, где пахло теперь не лимонным морозцем, а мужской раздевалкой и чем-то еще гадким, чему сразу даже названия было не найти.
Черно-белый папа девочки из Тойоты все еще ждал под камерой, задрав голову; ей оставалось каких-нибудь десять шагов и еще одна, последняя кнопка. Потные дядьки с ружьями девочку не только ловить не стали, а словно наоборот, сами ее испугались, но потом из угла ей навстречу поднялась большая женщина из Майбаха. Целиком, абсолютно черная, как вымазанная углем, — или нет. Красная.
