А на месте от этого выбора избавил его незнакомый высокий старик, который первым разглядел кобуру и форменную рубашку, бросился лейтенанту навстречу и потребовал немедленно, сию же минуту отправиться с ним и арестовать одного человека. Очень опасного человека, который убил уже многих и убьет еще, дорогой мой, если мы с вами прямо сейчас его не остановим.
Седой горбоносый незнакомец был настойчив, старше лейтенанта примерно втрое и даже ростом его превосходил. И хотя лейтенант с первых слов догадался, кого ему придется останавливать, еще до того, как услышал приметы, он покорился и пошел за горбоносым стариком к Майбаху, как будто с самого начала знал, что этим и кончится. С момента, когда арестант в наручниках сказал «брось мне ключ, и ты больше меня не увидишь», — уже знал, что это вранье и что так не получится, и просто пытался оттянуть время. А теперь и это время вышло.
Человека с разбитым лицом, однако, возле Майбаха уже не было и нигде не было. Он пропал, и никто вокруг не помнил, куда он подевался. А с ним вместе (хотя этого никто еще не заметил) точно так же пропал дробовик, который валялся у двери.
И совсем уже напоследок до места добрел измученный стоматолог, путь которому выпал самый длинный. А точней, стоматолог даже не брел, он висел на худом темнолицем мальчике из «Напитков Черноголовки». Мальчик шел босиком, где-то возле автобуса с женскими платками на окнах у него развалился тапок, а второй он принес с собой в коробке с лекарствами и тоже немного уже хромал. Грустный человек вроде был небольшой, но тяжелый, по асфальту без тапок идти было больно, а еще водитель «Черноголовки» все время старался не думать про красивую голую женщину с сигаретой, стыдился, и думал еще сильнее, и очень устал.
Спустя двадцать минут после выстрела рядом с Майбахом уже не кричали. Все, кто искал друг друга в суматохе, успели к этому времени найтись. Сантехник Зотов с куском свинца в позвоночнике потерял сознание, товароведу из «Пятерочки» кто-то перетянул оторванную кисть ремнем, и он сидел живой и тихий, а девушка из третьего ряда, которую ранило дробью в шею, умерла. Толкаться и бегать тоже почти перестали, невозможно толкаться и бегать целых двадцать минут, особенно если нет ни смысла, ни воздуха. И в этом стоматологу из Шкоды Рапид и юному его спутнику повезло больше, чем владельцу УАЗа, мужчине и женщине из Тойоты и даже чем лейтенанту, которые застали ту первую, настоящую панику, какая бывает в самые первые минуты.
