Повинуясь несильным толчкам в спину, которыми Медников подгонял его, он побрел, как несчастный исхудавший бык, не знающий, что его ждет, – бойня или схватка с пикадором. За ними следовала Жанна, а замыкал процессию Бабкин.
За одной из приоткрытых дверей мелькнули фигуры Илюшина и Инги, донеслись тихие голоса. Причитания Льва Леонидовича заглушили их. Юрий, пошатывающийся, точно пьяный, подталкиваемый сатиром-Медниковым, испуганная нимфа в кудрях и Бабкин, ощущавший себя при них кем-то вроде сторожевого пса, – вся эта процессия добрела до комнаты Оксаны Баренцевой и ввалилась внутрь.
– Открывай, открывай! – пихал Медников Юрия к металлическому шкафу.
Сейф стоял в углу. Бабкин, дважды осматривавший комнату, при первом взгляде на тусклую серебристую глыбу решил, что в нем хранится оружие. Однако, когда Юрий дрожащими руками набрал код, оказалось, что внутри полки, забитые наличными, и футляры с ювелирными украшениями.
– Оксанка… как знала!.. – забормотал Медников, выгребая пачки.
Он перекидывал их на кровать одну за другой. Юрий, глядя, как они летают, вышел из оцепенения.
– Все, хватит, достаточно! – Он оттер родственника. – Уймись, Лева. Пересчитай – должно быть, три уже набралось.
– Ладно… ладно.
Жанна с Медниковым пересчитали деньги.
– Глаз-алмаз, – нехотя бросил Медников. – Два девятьсот пятьдесят. Еще пятидесяти тысяч не хватает.
Нашли спортивную сумку, уложили тугие пачки на дно.
– Я думал, вся сумка забьется, – растерянно сказал Медников. – Будет неподъемная. Ох, только бы он ее не тронул, только бы не тронул…
Бабкин больше не мог слушать истерические взвизгивания Льва Леонидовича. Он отыскал Илюшина.
– Что, собрали деньги? – спросил Макар.
– Собрали. В сейфе не меньше восьми миллионов. Разговор с девушкой что-нибудь прояснил?
– Да нет, все как я предполагал. Снаружи висит корзинка с цветами, Инга выходит их поливать по утрам. Мальчишка знал о порядках в доме. Вернее, не он сам, а тот, кто передал ему письмо.
Они посмотрели друг на друга. Обменялись безмолвно мыслью, одинаково хорошо понятной обоим.
За открытой дверью показалась Жанна.
– Жанна Ивановна, вы не могли бы зайти, – позвал Илюшин. И когда она протиснулась внутрь, попросил: – Прикройте, пожалуйста, дверь, мы бы хотели поговорить с вами с глазу на глаз.
2
Стемнело быстро, словно задернули шторку. Раздутыми светящимися рыбами равномерно поплыли вдоль дороги фонари.
В двух километрах отсюда текло шоссе. Толпились, обгоняли, ругались, уступали, рычали моторами, помаргивали аварийками, извиняясь. Но до перекрестка доносился только негромкий ровный гул, казавшийся таким же естественным, как шум ветра. Изредка из этого шума птичьими вскриками вырывались сигналы.