«Мирель» оказалась двухэтажным лабазом, сложенным из кирпича, с черепичной крышей, – здоровенная махина, удивительно, подумал Макар, что восемь месяцев стоит без арендаторов. Место было странное. С одной стороны, на отшибе, и движение никак не назвать оживленным. С другой, перекресток.
«Мирель», как узкую насыпь, обтекали два пути: заасфальтированная полностью дорога, которая соединяла ее с поселком, и дорога, заасфальтированная отчасти, – та самая, подъездная для грузовиков, привозивших коробки с товарами. Выбоин на ней было больше, чем асфальта. Кое-где их присыпали щебенкой.
Лев Леонидович поднял камешек и швырнул в кусты.
– Не надо, Лева, – попросил Юрий.
– Все будет нормально! – Медников даже попытался залихватски присвистнуть, но поймал взгляд Илюшина и вместо свиста с губ сорвалось сиплое шипение, как у спустившего мяча.
Жанна осталась дома. Сергей в ответ на вопрос Юрия, поедет ли он с ними, качнул головой: Макара Андреевича будет достаточно.
Медников, Илюшин и Баренцев приехали в половине десятого. Фонарь над бывшим магазином не горел. Они бросили машины возле главного входа и обошли здание. Шлагбаум, к удивлению Макара, остался цел и даже перегораживал въезд, хотя уже много месяцев никто сюда не подъезжал. «Странно, что его не сломали».
Без десяти десять.
Сумку крепко сжимал Юрий. Когда Медников попытался забрать ее, Баренцев сухо сказал: «Перестань» – и отошел в сторону. Теперь Макар сидел на выщербленных ступеньках, Юрий застыл у дороги, сам похожий на коротенький шлагбаум, а Лев Леонидович бродил по пыльной, пустой, темной площадке.
Без пяти десять. Медников стал вздрагивать от каждой проезжавшей мимо машины, словно его поражал беззвучный выстрел. Баренцев замер, вглядываясь в темноту.
– Ты сумку-то поставь, поставь куда приказали, – нервно сказал Медников.
Юрий послушался. Носком туфли, на этот раз не горчичной, а черной, но по-прежнему замшевой, Лев Леонидович отпихнул сумку с ее содержимым подальше за шлагбаум. В этом движении Макару почудилась как будто даже некоторая брезгливость, словно не три миллиона было в ней, а горсть монет, набранных неудачливым нищим.
Без одной минуты десять."
"Вдалеке вспыхнула одинокая фара. Кто-то одноглазый быстро приближался к ним, ревя мотором, и только когда подъехал вплотную, стало ясно, что это мотоциклист. Он притормозил возле шлагбаума. Водитель вильнул рулем, второй, сидевший за ним, в блестящем черном шлеме, наклонился, зачерпнул сумку, водитель поддал газу, и они умчались, стремительно превращаясь из круга в мельтешащую точку, пока не скрылись совсем.
Макар поднялся со ступенек.
– Что… И все? – спросил Юрий. – Как-то это…
Он не договорил, но Илюшин его понял.