В этом еще не было ничего удивительного, но после ошибки, которую совершил Колыванов, спутав ее с Якимовой, к этой роли прибавилась вторая – дублер Марины.
Из первого брака Маша вынесла тягостное, сковывающее воспоминание о том, каково это, когда тебя подменяют кем-то другим; о том, как тяжело пробиться сквозь заслоняющую твою личность выдуманную личину; как беспомощен ты и жалок в этих попытках. Временами она чувствовала себя призраком, бесплотной тенью, пытающейся докричаться до живых. Первый муж был неплохим человеком. Но это не мешало ему пусть медленно, но неуклонно стирать ее. Он жил с выдуманной Машей, разговаривал с выдуманной Машей, спал с выдуманной Машей. И только ссорился – с настоящей.
Кто бы мог подумать, что она вновь столкнется с этим в Таволге – там, где ее вообще никто не знал!
Маша поставила телефон на место. Не нужно самообмана: она не имеет отношения к этой женщине. Ее не касается ни жизнь Марины Якимовой, ни смерть.
Присев на стул, чтобы завязать распустившиеся шнурки на кроссовках, она поймала себя на том, что хочет поскорее уйти, не дожидаясь возвращения хозяйки.
Такое чувство, будто…
– …будто Марина никуда и не уходила, – проговорила Маша вслух.
Хозяйка уже не улыбалась, а злобно скалилась с портрета.
Перед уходом Маша стерла свои отпечатки с телефона и дверных ручек. Логичного объяснения этому поступку у нее не имелось, ей всего лишь не хотелось оставлять никаких, даже невидимых следов своего пребывания в доме. Нырнуть в коридор, как в холодную воду, – и вынырнуть в теплом пространстве пристроя. Маша не заметила, как успела продрогнуть. Скорее, скорее на солнечный свет!
Но, распахнув последнюю дверь, Маша вздрогнула от неожиданности и подалась назад. Свет перед ее глазами померк в буквальном, а не переносном смысле: выход загораживал человек.
Это была Кулибаба.
Старуха возвышалась на пороге, точно каменная глыба. О том, чтобы обойти ее или поднырнуть сбоку, не могло быть и речи. Схватят, как злосчастную курицу, и сунут под мышку.
– Д-день добрый, – выдавила Маша и сглотнула.
Кулибаба молчала.
– Я увидела, что внутри цветет герань, и решила проверить, так ли это. – Сказав правду, Маша почувствовала облегчение.
Тонкие и тусклые, как высохшие гороховые стручки, губы зашевелились.
«Дай сюда», – разобрала Маша.
Она протянула старухе тихо звякнувшие ключи. Связка утонула в широкой ладони; Кулибаба сжала пальцы в кулак и хрипло выдохнула:
– Хааагырхах!
Маша отступила еще на шаг. И когда Кулибаба, переваливаясь, зашла внутрь, стремительно проскользнула мимо нее к дверному проему. Старуха начала разворачиваться ей вслед, тяжелая, как танковая башня, но было поздно: Маша уже оказалась снаружи.