– Ну, цветы – я понимаю, – устало проговорила она. – Но зачем ты с домом все это затеяла?
Ксении показалось, что это не вопрос, а упрек. Но Кулибаба неожиданно отверзла уста.
– Чтоб Марина не сердилась. Ей радостно, когда в дому чисто.
Староста издала странный звук: нечто среднее между смешком и всхлипом. Ксения не стала дожидаться, когда она выйдет, и юркнула за угол.
К вечеру Дорада явилась к ним. И в этом тоже было нарушение заведенного порядка. Прежде Тамара приходила сама и приводила Ксению.
Девочка ждала ее визита. Пока бабка шлепала к двери, она проскользнула без спешки в привычное гнездо в шкафу, устроилась между старыми пахучими кофтами.
Существовал ритуал. Сначала бабка прикроет оконную створку и скажет: «Сквозняки разгулялись», – даже если оттуда вообще не дует. Дорада ответит, что обещают похолодание или потепление. Обе поохают, что погода никуда не годится. Ни разу еще Ксения не слышала, чтобы кто-нибудь в Таволге воскликнул: «Да ладно вам, отличные стоят деньки!»
Колыванов называл эту смешную болтовню этикетом.
После обсуждения и осуждения сквозняков хозяйка должна предложить чай. Что принести к чаю, она не спрашивает, а молча ставит на стол, что отыщется в холодильнике и шкафу. Тут почему-то этикет не работает. Конфеты, печенье, соленая рыба – все вперемешку! Пускай гость мучается, сам выбирает.
За чаем обсуждают дела садовые, огородные и лесные. И еще рецепты. Хотя сто тысяч раз уже о них переговорено! Все равно будут неспешно чесать языками о баклажанах, которые на вкус не отличишь от грибов, и о груздевых местах за Синими болотами.
Когда Ксения спросила Колыванова, зачем нужен этот дурацкий этикет, раз всегда болтают об одном и том же, тот задумался, а потом сказал: «Ты когда печку растапливаешь, что сначала поджигаешь?» «Бересту. Ну, или газеты». «Вот и с гостями так же. Серьезный разговор похож на огонь. Чтобы разгорелся, нужно подбросить то, что быстро прогорит: бересту или бумагу. А затем уже переходить к, так сказать, основательным поленьям».
В общем, Ксения даже приготовилась задремать, пока бабка и Дорада гарцуют друг вокруг друга, обмахиваясь сквозняками и груздями.
И вдруг староста заговорила. Не дожидаясь, пока ей предложат чай.
Сказала она такое, что Ксения едва не выпала из шкафа.
– Если ты еще раз свой фокус выкинешь, Тамара, я у тебя девчонку заберу. Отправлю в город. И больше ты ее не увидишь.
Голос ее звучал спокойно и холодно.
Бабка охнула, опустилась на стул, плаксиво забормотала. Дорада ее перебила:
– Ты, старая дура, чуть не угробила живого человека!
«Старая дура?» – ахнула про себя Ксения.
Ей стало по-настоящему страшно. Никто никогда не обзывал так ее бабушку в Таволге. И вообще никого не обзывал. На «угробила человека» она даже внимания не обратила.