Сергей Бабкин и Макар Илюшин сосредоточены на последней задаче — сборе мотылок. В их сапогах — ажурные белые пятна, напоминающие бумажные снежинки из детства. Осенью они собирали их в лесу, теперь же ищут среди листьев зимой.
Даже Колыванов, и тот… Я-то, знаешь, совсем себя не помнила от бешенства. Спроси меня на Страшном суде: как ты ее ударила? Сколько раз? – не отвечу. Помню, что била, а куда, чем – ничего не осталось в голове. Только два воспоминания в память заколочены, как гвозди: волосы ее рыжие под ногами и Колыванов, который трясет ее за плечо и бормочет, что надо вставать, на полу холодно, сквозняки, что это она за глупости придумала, взрослая женщина, а дурачится… Тут я малость пришла в себя. Лучше бы не приходила. В комнате так пахло… Я никогда прежде такого запаха не встречала.
– Как – домой?
– А куда, сама подумай? Иди, говорю, Валентин Борисович, у тебя телефон звонит.
– Какой телефон? – тихо спросила Маша.
– Откуда мне знать какой. Это я брякнула первое, что в голову пришло. У него даже стационарного аппарата нет, только сотовый. Но он послушно встал, пошел, разве что в дверях задержался, но я его шуганула: ступай, ступай, вдруг это по важному делу! Пахомову тоже прогнала.
– Не думаю, – сказала Маша.
– Альбертовна твердит: закопаем ее в лесу! Там ее никогда в жизни не отыщут! Муж ей поддакивает: прямо сейчас отвезем и зароем, пока земля влажная после дождя! Меня всю перекосило.
