Сергей Бабкин и Макар Илюшин сосредоточены на последней задаче — сборе мотылок. В их сапогах — ажурные белые пятна, напоминающие бумажные снежинки из детства. Осенью они собирали их в лесу, теперь же ищут среди листьев зимой.
С одной стороны, боялась, что тебя укокошат – не Бутковы, так Пахомова. Тряслась, что у Колыванова колесики снова сойдут с рельсов и он проговорится тебе, что мы же тебя и убили. Потом Цыган чуть не сдох… Я и спать почти перестала, и есть не могла, все думала, как бы тебя отсюда поскорее выпроводить, чтобы не закончилось твоей смертью. Считай, сама себя сдала Аметистову. Может, если бы перед кем-то другим раскололась, было бы не так обидно, а вот перед ним… Самой от себя тошно. Ты про водителя спрашивала? Аметистов ведь не дурак.
– А что за фрески?
Беломестова отмахнулась.
– Да бред! Аметистов сочинил это наспех, чтобы водитель отмахивался своим враньем от нас, как веткой от мух. Никаких фресок там нету и быть не может. Сам Аметистов рванул в Смоленск. Он собирался привезти целую бригаду строителей и оставить их сторожить по очереди церковь. А на третий день тут появились бы журналюги. Аметистов надел бы меня на руку, как эту куклу, с которой выступают в детском театре…
– Бибабо.
"– …и управлял бы мною. Я бы заявила, что церковь нам необходима, молиться негде, а душа просит, ну, и прочая лабуда. А наши мне бы подпели. И знаешь что, Машенька, я тебе скажу… – Беломестова наклонилась вперед и легла грудью на стол. – Когда он мне это рассказывал, он уже не за карман свой радел, можешь мне поверить. Ему важно было победить меня. Надеть на свою руку, как перчатку, и шевелить внутри пальцами. В этом они с Мариной похожи. Когда я слушала его, у меня одна мысль билась в голове: вторая Марина на мою голову, только в обличье мужика-проныры.
Она права, подумала Маша. Таволга представлялась Аметистову тихим болотом, где три с половиной старухи доживают свой век. И вдруг эти жалкие существа во главе со старостой встали у него на пути.
