Сергей Бабкин и Макар Илюшин сосредоточены на последней задаче — сборе мотылок. В их сапогах — ажурные белые пятна, напоминающие бумажные снежинки из детства. Осенью они собирали их в лесу, теперь же ищут среди листьев зимой.
Чем дальше, тем больше чувствуя себя немного совой, а Илюшина – немного скунсом.
– Скунсы в России не водятся, – сказал он наконец.
– Я этого и не утверждал.
Илюшин посвистел, с довольным видом глядя за окно.
– Слушай, чему ты радуешься? – не выдержал Бабкин. – Машка ввязалась в какую-то дрянную историю. Пожар, убийство, черт знает что еще! Она темнит, половины не рассказывает… Отправил, называется, жену поработать над книгой в тишине сельской местности! Двое психопатов где-то мотаются, вполне может статься, что поблизости, и я понятия не имею, что там у нее сейчас за компания и можно ли этим людям доверять…
– Яйцам, – веско сказал Макар.
Бабкин осекся.
– Что – яйцам? – осторожно спросил он.
– Ты спросил, чему я радуюсь. Ответ: свежим яйцам! Которые у нас будут через каких-то два часа. Я люблю пить свежие яйца.
– Ты что, сырыми их ешь?
– Естественно!
– Извращенец.
Некоторое время ехали молча. Стрелка спидометра теперь стабильно показывала разрешенные шестьдесят.
– Что, просто сырые яйца, без всего? – не выдержал Бабкин.
Илюшин издал протестующий возглас.
– Портить яйца коньяком! И ты ещё называешь меня извращенцем? Кстати, впереди на обочине какие-то твари, езжай осторожнее.
– Это гуси.
– Хочешь, я для Маши гуся украду? – оживился Макар. – Как Паниковский!
– Не зря тебя Медников обозвал шельмой, – мрачно буркнул Сергей. – Проницательный человек. Смотрит в самую суть.
Макар проводил разочарованным взглядом грязно-белых птиц и тяжело вздохнул.
– Маша, мы почти в Смоленске!
– Спроси, как у нее дела! – рявкнул Сергей.
– Твой муж не дал мне украсть гуся, – наябедничал Макар. – Нет, не украсить! Украсть! Хотя и украсить тоже не дал. Запеченным яблочком, укропом… Что? Связь плохая, да. У тебя все в порядке? У Сереги тут глаз дергается, а он за рулем, мне тревожно. Ага! Ничего, как-нибудь переживу. Ставь самовар, пеки кулебяку.
Он сунул телефон в нагрудный карман и укоризненно сообщил:
– Твоя жена, между прочим, волнуется обо мне.
– К черту пиццу. Как Маша?
– Судя по репликам в сторону, дрессирует представителя этнических меньшинств.
– Я тебя высажу сейчас! – разъярился Бабкин. – Ты можешь нормально ответить или нет?!
– А я в чем виноват? Она бормочет: «Цыган, не трогай! Цыган, положи на место!»
Маша, значит, при собаке. Он и забыл. Она ведь упоминала, что возилась с каким-то деревенским псом…
Про пиццу спрашивает. Похоже, все в порядке.
