Автор
Отметим на карте жизни черты прошлого, грустные эпохи и радостные моменты, что весят наше сознание настоящего. В будущем звездопадом падают мечты, а здесь – дождик осколков событий, оставляющих глубокие шрамы. Я бы нашел сотни причин, почему никогда не был счастлив сейчас....
Мама брела в одиночестве, придерживаясь рукой за серые стены. От очередной схватки ноги подогнулись, и она упала, инстинктивно выбросив руки вперед. Боль усиливалась. Она с трудом поднялась и зашагала, почти не разбирая дороги. Когда силы были на исходе, она остановилась перед первой попавшейся подъездной дверью. Пальцы потянулись к железной ручке, но, прежде чем дернуть дверь, мама навалилась на нее, а по ногам заструилась горячая влага. Как только в глазах начало темнеть, она ощутила руки, подхватившие ее под локти.
– Тогда я ничего не знала о картине, только название. Во время родов я пыталась детально вспомнить ее, чтобы облегчить боль, и это удерживало меня от обморока. Такая вот странная игра подсознания.
Алиса слушала маму с восторгом – казалось, она сама проживала эту историю, погружаясь в липкий мрак холодной ночи. Внимательное выражение лица Алисы становилось восторженным: с чуть приоткрытым ртом она ловила каждое слово, будто редчайшую ценность. Алиса представляла себя сильной героиней, а я себя – крошечным кричащим младенцем в глубине темного парка.
История мамы состояла из множества черных пятен.
Призвание апостола Матфея – необычная картина. Из любопытства я много читал о ней, ища в себе сходства с Матфеем. Христос стоял не в центре, а в темном углу и указывал жестом на молодого парня. Я придерживался мнения, что Матфей – это парень, который пока что еще не поднял взгляд.
Сколько же мне отмерено до обретения главного предназначения в жизни? В минуты сомнений я, как и мама, вставал у старой репродукции, представляя, как она, раздираемая болью из-за меня, впервые увидела картину Караваджо.
