Спокойная боль в серых стенах дожищевского зала судебного следствия, где на вас смотрят трое: начальник отдела, осанку которого вы не узнаете, и два коллеги — один суетливый, другой спокоен. Вы знаете, что в этом месте все тихо и предсказуемо, а ваша жизнь зависит от этих слов....
Из-под колес идущих впереди машин струями била вода.
— Теперь махнем бывшей Большой Никитской… — обращаясь вроде к самому себе, сказал шофер.
Он отлично знал старую Москву, и Денисов любил с ним ездить.
— Раньше тут Никитский женский монастырь стоял, а неподалеку здесь Шведский тупик, Бывшее Шведское подворье. Там послы жили.
Его разговор не мешал Денисову анализировать поведение Шерпа.
«Расставшись с адвокатурой, — думал Денисов, — он не мог смириться с новым положением. Стал суетлив, растерян, склонен к плаксивости.
Иногда сквозь рой мыслей до Денисова доносилось монотонное:
— Гнездниковские переулки я раньше хорошо знал.
И Большой и Малый. Тут «гнездники» жили — мастера по дверным петлям. А мы голубей здесь гоняли…
«…Ему — человеку, начавшему с нуля, такая клиентка, как Белогорлова, была кстати — диковатая, с собственной, неустроенностью, полностью закрытая для коллег и близких. Кроме того, ей должно было казаться, что адвокат в состоянии отвести любую беду».
Денисов, закрыл глаза, но дремать было уже некогда.
— Сейчас Большими Грузинами проедем, — беззаботно продолжал шофер. — Раньше говорили: Грузинский Камер-Коллежский вал. Шестнадцать застав тогда было вокруг города…
— Здесь, — сказал Денисов рядом со стандартным пятиэтажным домом, стоявшим в окружении таких же непримечательных зданий.
Дверь открыла сестра Белогорловой. Денисов не узнал ее: домашнее, с короткими рукавами платье делало Гладилину круглее, женственнее.
— Вы? — Она не удивилась, показала рукой: — Входите. Правда, ремонт у нас.
В прихожей не было ничего примечательного, кроме покрытого лаком блестящего, чуть розоватого паркета.
Сбоку, у двери в комнату, стоял пятилетний сын Гладилиных, рыжеватый, со скучным лицом.
— Здравствуйте, — сказал он заученно.
— Лак просох? — поинтересовался у него Денисов.
— Просох, — мальчик покраснел: был рад, что его заметили.
Денисов сбросил туфли, в носках прошел в комнату.
Там было еще больше розоватого блестящего паркета и совсем немного мебели, придвинутой к стенам.
Через минуту Гладилина внесла ему стоптанные кеды, поставила на пол.
— В бедном, зато не в краденом, — сказала она, — наденьте.
Она что-то сказала сыну — он оказался дисциплинированным: молча ушел в другую комнату, плотно прикрыл за собой дверь.
Гладилина еще принесла табурет Денисову и скамеечку себе, села, провела рукой по карманам.
