Спокойная боль в серых стенах дожищевского зала судебного следствия, где на вас смотрят трое: начальник отдела, осанку которого вы не узнаете, и два коллеги — один суетливый, другой спокоен. Вы знаете, что в этом месте все тихо и предсказуемо, а ваша жизнь зависит от этих слов....
Преступник узнал, что человек этот — инвалид детства… А кому-то требовались на будущее документы человека, не состоящего на воинском учете…»
Внезапно что-то гулко ударило в передней, кто-то быстро пронесся через коридор, рванул дверь. Рыжий здоровый парень в наброшенном поверх майки куцем полушубке влетел в комнату.
— За Юрку! — крикнул рыжий.
Денисов увидел перекошенный, полный белых зубов рот и летящий навстречу кулак. Промедли Денисов мгновенье — Алякринский свернул бы ему челюсть.
Денисов сделал шаг в сторону, внезапно подсел, схватил за руку, пригнулся, дернул на себя — иного выхода не было.
Денисов придержал его, не отпуская руки.
— Что вы, парни?! — пискнул еще в коридоре Микляев.
— Я из милиции, инспектор розыска. Денисов моя фамилия. Приехал разбираться. Вы поняли? Повторите.
Алякринский тяжело дышал. При падении он прикусил губу.
— Ошибка вышла… Извини.
Денисов отпустил руку, отошел к книжным полкам.
Глубже вздохнул, гася дыхание.
— Дела… — Рыжий взглянул на Денисова, засмеялся. Он смеялся, пока у него из глаз не брызнули слезы. — Я ведь думал, тот приехал, с резиновыми сапогами…
— Я чувствую — не то… — сказал Микляев, От энергичной ходьбы лицо его разгорелось. — Бегу и не могу догнать!
— Откуда он мог знать про Микляева, про собачью шапку? — спросил Денисов.
Алякринский прекратил смеяться:
— От меня! Много нынче я стал по пьянке хвастать своим другом, — он кивнул на Микляева.
— Где это было?
— По-моему, в Расторгуеве. С месяц назад. В пивном зале.
— А человека этого можете вспомнить?
— Вряд ли… — Алякринский покачал головой. — Я ведь со свадьбы иду, всю ночь гулял. Друга пропивал… — Он с натугой поморщился: —Нет, не помню.
Денисов представил мысль собеседника — она словно продиралась по болоту через камыши и топкий мшаник.
— Лицо словно проваленное в середине… — Денисов попытался уточнить.
— Нет, лицо чистое. Без примет.
— А почему разговор зашел о шапке?
— Начали не с шапки.
— А до этого? Как перешли к деньгам?
— Как перешли…
Денисов снова представил ломающийся с треском камыш, топкий мшаник, что-то темное, неуклюжее, с шумом продирающееся сквозь заросли.
— Привычка у меня, — сказал шофер.
