Спокойная боль в серых стенах дожищевского зала судебного следствия, где на вас смотрят трое: начальник отдела, осанку которого вы не узнаете, и два коллеги — один суетливый, другой спокоен. Вы знаете, что в этом месте все тихо и предсказуемо, а ваша жизнь зависит от этих слов....
Вместо зиявших накануне оконных глазниц в одном и в другом месте виднелись вновь вставленные рамы. Несколько рабочих возились у приставленных к стене досок. Начинался обед — со двора в направлении стеклянной шашлычной тянулись люди.
Не привлекая внимания, Денисов вошел в подъезд.
Попавшийся навстречу парень в каске, в пыльной робе равнодушно посмотрел на него. По проложенным от входа мосткам Денисов прошел к лестнице, где накануне лежал подобранный им игрушечный скоморох в шутовском колпаке с оборванным бубенцом, стал подниматься по ступенькам.
На втором этаже мусора было меньше, в падавшем из окна морозном свете струилась мелкая кирпичная пыль.
«Дом реконструируется полностью…» Не надо было быть специалистом, чтобы об этом догадаться.
Вернувшись во двор, Денисов увидел у дома напротив старичка в затрапезной шапке, в полушубке. Развлекаясь, старичок суковатой палкой подбивал ледышки на тротуаре. Гуляющих под окнами было мало. Молодая женщина в шубе толкала в подъезд детскую коляску.
— Совсем весна, — сказал Денисов, подходя к старичку и здороваясь.
— Здесь, — старичок оставил ледышки. — Это мой дом, — он был не прочь поговорить. — Знаете, как предки определяли понятие «дом»?
Денисов внимательно посмотрел на него.
— Не беспокойтесь: я в своем уме! Пока! — старичок хрипло засмеялся. — «Дом — это место, где человек имеет жительство и хранит свои книги».
Заметьте: про вещи не говорится!
— Не знал, — Денисову старичок понравился. — Значит, ваша библиотека в этом доме?
— Здесь, — он задрал голову, насколько позволил воротник нового полушубка.
Денисов оглянулся: окна были далековато от подъезда, из которого он только что вышел.
— Когда думают отремонтировать? — Денисов кивнул на дом.
— Не знаю!.. — Старичок по-своему истолковал интерес к ремонтирующемуся зданию: — И зиме конец, а воз и ныне там!
Такой оборот разговора Денисова устраивал.
— А как вы считаете? — спросил он.
— Видите ли… — В голосе старичка Денисову послышалась такая обстоятельность, такое далекое, что он не удивился бы, назови его собеседник по-солоухински «сударь»— или даже «господин хороший».
— Начальство поторапливает?
— Приезжает.
— Вчера здесь машина стояла… — напомнил Денисов.
Старичок кивнул:
— Это не начальство. Я видел.
