Автор
В шестом часу утра зазвонил телефон, и Марина резко вскочила с кровати, недоумевая о причине столь раннего звонка. Узнав имя来电者, она вдруг обмякла от страха и волнения: подруга на грани кризиса, жестоко разорившаяся супругом. Марина сразу поняла, что дело нешуточное — требуется секретарь, способный помочь их семье в эти трудные часы....
— Я хотел увидеть на твоём лице такую улыбку, — он целует меня в кончик носа и притягивает к себе, прижимаясь сильнее. — Спи!
Я хочу спросить, чем эта улыбка отличается от остальных, но не успеваю — вырубаюсь за секунду.
Утром просыпаюсь раньше Ильи и, осторожно выбравшись из постели, ковыляю умываться. Никогда не понимала вот этого вот в фильмах — только проснулись, и сразу обниматься-целоваться. А зубы почистить? Да и душ принять неплохо бы…
Вот только на выходе из спальни меня сразу встречает скулящий Грэй.
— Ой, прости, хороший мой, — гляжу на часы, за окно — там уже утро в самом разгаре! Быстро собираюсь, беру поводок, Грэй вертится вокруг.
— Проспали и совсем про тебя забыли! Идём, погуляем!
Вывожу собаку, заодно забегаю в магазин, который есть на первом этаже — надо же завтрак приготовить. Не думая долго, покупаю творог — приготовлю сырники, пусть Илья попробует.
Вернувшись, кормлю Грэя и, наконец, залезаю в душ. Только под горячей водой понимаю, как же у меня всё болит! Вроде и не секс-марафон был, а всё равно… Губы расползаются в довольной улыбке.
Заранее достала ещё одну чистую футболку из шкафа, натягиваю на голое тело после душа — трусики пришлось постирать, но, надеюсь, скоро высохнут — и иду готовить. Прогулка с утра на свежем воздухе добавила бодрости, мышцы разогрелись, так что пританцовываю, бодро замешивая творожную массу.
Отвлекаюсь и не успеваю среагировать, когда меня обхватывают руками и нежно целуют в шею, прокладывая дорожку от волос к спине.
Сама прихожу в растерянность от своего романтического настроя, напрягаюсь. Мужчина тут же замечает это и отпускает меня, правда, придерживает за предплечья, поглаживая.
— Ты уже что-то готовишь? — произносит с улыбкой.
— Сырники, — отвечаю и тоже улыбаюсь. — Ты любишь?
— Твои — люблю! — произносит уверенно.
— Прогиб засчитан, — фыркаю и отворачиваюсь к плите.
— Я же искренне! — в голосе слышно возмущение пополам с обидой.
— Я знаю, — отвечаю успокаивающе, поворачиваюсь и опять обнимаю его за шею. Не стоит ему, наверное, пока говорить, что придётся привыкать к постоянному сарказму и шуточкам. Подруги меня не зря язвой называют.
