Автор
В этом жутковато-хорошеньком романе мы следим за женщиной, которая оказалась лицом на скамье подсудимых вместо любимого Вити, заключенного по обвинению убийства. Мать вынуждена сообщить печальный приговор семьям, и это оказывает страшное влияние на жену: губы ее дрожат от слез, когда она смотрит в глаза матери Витя, что больше не жив....
В том, что она жива-здорова, они с Андреем не сомневались, но какой смысл был сперва улетать в Америку, сбежав из клиники, чтобы теперь вернуться? Быть с матерью и падчерицей? Или…
– Или она нашла что-то, могущее повлиять на отмену приговора мужу, – сказала Лена вслух, как делала довольно часто. – И это «что-то» она нашла именно в Америке. И, сдается мне, с этим неразрывно связана Соледад Матюшкина.
Она вдруг вспомнила, как впервые увидела эту женщину с испанским именем, не имевшую во внешности ничего испанского.
– Я не должна об этом думать, – попыталась уговорить себя Лена.
Но в душе она понимала, что ни за что не выбросит из головы эти сложные перипетии, пока не разберется во всем. «Не понимаю, зачем мне это, но чувствую, что нужно».
В кухню, постучав в дверь, вплыла Юлька в своей шикарной пижаме, упала на табуретку и попросила сонным голосом:
– Будь человеком, налей кофейку, а?
– Разбаловалась ты в своих столицах, – улыбнулась Лена, вставая.
– Ой, прости, я забыла совсем! Садись, я сама.
Но Лена только рукой махнула:
– Мне не трудно, я ведь сама себя как-то обслуживаю, так что уже приспособилась.
– Чего Андрей звонил? – зевая, поинтересовалась Юлька.
– По работе.
– Ты ж болеешь.
– Голова-то у меня в порядке. Это старое дело, кое-что всплыло, вот он и позвонил.
"– Ты, смотрю, весьма преуспела в домашнем хозяйстве, – заметила Юлька, выуживая из-под пластиковой крышки кусок пирога. – Мне вот никогда терпения не хватает.
– Тебе времени не хватает, а не терпения. – Лена тоже взяла кусок. – А у меня на больничном его появилось предостаточно, вот и практикуюсь. Одна беда – толстею.
– Ничего, на работу выйдешь – мигом сбросишь.
