Автор
В этом жутковато-хорошеньком романе мы следим за женщиной, которая оказалась лицом на скамье подсудимых вместо любимого Вити, заключенного по обвинению убийства. Мать вынуждена сообщить печальный приговор семьям, и это оказывает страшное влияние на жену: губы ее дрожат от слез, когда она смотрит в глаза матери Витя, что больше не жив....
– Да! Да, черт тебя побери, мне не понять! После смерти Саши мне вообще ничего не понять – я никого к себе не подпускаю, потому что, к сожалению, сразу вижу, кто чем дышит! Да, мне тяжело одной, да! Но лучше я буду одна, чем превращусь в тебя и буду задыхаться от восторга при виде зачуханного фотографа, надменно взирающего на меня сверху вниз и кичащегося мнимым дворянским происхождением! Понимаешь – я не хочу так! И не буду. Не позволю снисходительно принимать мои ухаживания, не позволю кривить в брезгливой гримасе бородатую морду, понятно тебе? И ты – ты, черт тебя дери, старший следователь прокуратуры, человек, способный распутать сложное дело и помочь отправить за решетку того, кто там должен находиться, – ты тоже не должна этого позволять! Просто потому, что ты не хуже его, ясно? Не хуже, заруби себе это на носу!
Юлька вскочила и выбежала в кухню, загремела там чашками, включила воду, снова выключила.
Вернувшаяся из кухни с двумя стаканами для морса Юлька уже сумела справиться с собой и, поставив перед Леной напиток, сказала совершенно обычным тоном:
– Ты, Крошина, знаешь кто? Жидкокристаллический терминатор.
– Кто? – не поняла Лена, и Юлька, сухо улыбнувшись, объяснила:
– Слишком ты легко принимаешь форму мужика, который находится рядом с тобой. Вот потому и жидкокристаллический терминатор.
Лена отпила морс и покачала головой:
– Москва на тебя плохо повлияла. Ты тут озлобилась, очерствела. Ты говоришь мне обидные вещи и даже не понимаешь, что причиняешь своими словами боль. Раньше ты такой не была."
"– Так и ты раньше не делала таких вопиющих глупостей.
