Автор
В этом жутковато-хорошеньком романе мы следим за женщиной, которая оказалась лицом на скамье подсудимых вместо любимого Вити, заключенного по обвинению убийства. Мать вынуждена сообщить печальный приговор семьям, и это оказывает страшное влияние на жену: губы ее дрожат от слез, когда она смотрит в глаза матери Витя, что больше не жив....
Понюхав жидкость, Лена поморщилась и вылила все в раковину, закрыла дверь, чтобы шум воды не разбудил Юльку, и принялась за посуду.
«Она вчера была жестока, но совершенно права, – думала Лена, с ожесточением возя пенной губкой по тарелке. – Я унижаюсь, позволяю пренебрегать собой и трачу время. Нужно внести ясность – или уйти. Юлька действительно права: если он снова меня бросит, я уже не сумею справиться».
От раздумий ее оторвала Воронкова, растрепанная и сонная. Она вошла в кухню, держа в руке Ленин мобильный:
– Передай Паровозникову, что я его ненавижу.
– Да, слушаю. – Она зажала плечом трубку.
– Ленка, привет. У меня новости.
– Надеюсь, хорошие, потому как тебя здесь Воронкова клянет последними словами: ты ее разбудил.
– Скажи, что я приношу свои извинения. Но дело срочное. Вернулись Жильцовы.
– Погоди. Как вернулись?
– Обыкновенно, самолетом. Ребята из наружки позвонили – в их квартире ночью свет зажегся, а с утра девчонка с этюдником куда-то побежала.
– Молодец. Я ночью прилечу, сможешь встретить?
– Да, встречу без проблем.
– Тогда до ночи.
– Звучит вполне двусмысленно, – заметила Юлька, засыпавшая кофейные зерна в ручную кофемолку, когда Лена положила телефон.
– Перестань. Андрей принял правила игры, не напоминает – но мы впервые работаем вместе после того, как расстались.
– Похоже, тебе это непросто.
– А ты как думаешь? Конечно. – Лена выключила воду и потянулась за полотенцем. – Он старается держать себя в руках, но я-то чувствую, что ему неприятно видеть меня, говорить со мной и получать от меня распоряжения. Зря я вообще тогда с ним сошлась, нельзя романов на работе заводить, ведь понимала же…
– Лена, можно подумать, что никто и никогда не заводил романов и не создавал семей в рабочих коллективах. Но все справляются. Дело же не в этом, правда? А в том, что… – начала было Юлька, но, заметив, как потемнело лицо подруги, махнула рукой: – Впрочем, какая теперь разница…
Она сварила кофе, вынула тонкие фарфоровые чашки с блюдцами и объяснила удивленно наблюдавшей за этим Лене:
– А как ты думала-то? В таких интерьерах кофе из простой кружки в горло не лезет по определению.
Лена улыбнулась:
– Совсем ты зазвездилась, Юлька. В хорошем смысле, конечно. У тебя даже манеры изменились, и говоришь ты иначе, и даже кофе вон пьешь по-другому.
