В темном переулке, девушка теряет сознание под гнетом непонятных угроз и собственной уверенности. Ее тело словно замерло в холода, а глаза перестают видеть свет, оставаясь лишь пустыми провалами чужих чувств. Кровь изменилась на ледяную воду, отражающую неясные образы, до которых ей трудно добраться....
К своей величайшей радости она нашла тут пузатую бутылочку десятилетнего коньяка. И решив, что хозяева этого домика не могут быть к ней в претензии, а гаишников в лесу и днем с огнем не сыщешь (что уж там говорить про темное время суток), от души глотнула густого золота из бутылки.
Коньяк был мягкий. Он не обжигал, а нежно обволакивал горло, спускаясь все ниже и ниже. Вокруг запахло дивными цветами. А жизнь сразу стала веселее. И с новыми силами Кира взялась за осмотр второй комнаты, а за ней и кухни.
И наконец, простукивая деревянный пол в прихожей, она обнаружила гулкость.
На это у Киры ушло еще около получаса. Она вспотела от волнения. И почти допила бутылку коньяка. Но упрямая конструкция не желала поддаваться.
Кира помчалась обратно. И увидела, что люк вышел из пазов. И теперь между ним и полом образовалась щель в два пальца толщиной.
— Б-р-р! — отшатнувшись, содрогнулась девушка.
Но собравшись с духом, Кира снова подошла к провалу и взглянула в него. Вниз шла лестница. Вполне комфортная, с крепкими ступеньками и перилами. Уцепившись за них, Кира спустилась по ней и огляделась. Увиденное неприятно поразило ее. Стояла она вовсе не в подвале, как подумала вначале. Это был скорее подземный ход, который начинался под домом и шел куда-то вдаль и немного вглубь.
— Как-то это настораживает, — пробормотала Кира себе под нос. — И что бы это такое значило?
Стоять и сомневаться можно было до бесконечности, но это было не в привычках Киры. И она решила действовать. Быть засыпанной землей ей не грозило. Стены тут были укреплены бетонными блоками. И вдоль них горели электрические лампочки. Их было немного. И свет они давали тусклый.
