В Третьем пророчестве исторические события первой половины двадцатого века тонко переплетаются с загадочными мистическими элементами. Главная спальня президента, вместе с огромной гостиной с журчащим фонтаном на центральной подоконнице, занимала весь первый этаж особняка. На втором уровне располагались просторные рабочие кабины и библиотека, где скрывалась неведомая сила....
Вопрос только времени и здорового образа жизни.
Но странности не отступали.
Тогда она начала внимательнее относиться к ним. Образы, картины и голоса, которые без спросу посещали ее – а чаще всего это происходило вечерами или ночью, когда она еще не спала, – являлись словно ниоткуда. Они ничем не напоминали о ее похищении и связанных с ним приключениях. Они никак не были связаны ни с ее детством, ни с какими-либо другими событиями в ее жизни. Наконец, они ничего общего не имели с ее работой и той информацией, с которой она была связана по службе.
Это были чьи-то чужие видения, которые не имели ни малейшего отношения к жизни Людмилы Волковой. И постепенно ей стало казаться, что кто-то вторгся не просто в ее частную жизнь. Кто-то посторонний пробрался в ее сознание, в ее душу и теперь украдкой подсматривал за ней изнутри.
Прямая дорога для Людмилы Волковой была теперь одна – к психиатру. Но она хорошо знала, что это может создать проблемы для ее дальнейшей карьеры, хотя открыто ей никто об этом и не скажет.
* * *Увидев, как дрогнуло что-то в его глазах, едва она начала ему рассказывать о своих видениях, она поняла, что надеялась на него не напрасно. Хотя по большому счету все ее надежды строились почти на одной интуиции.
* * *Теперь Воронцову пришлось вспомнить одно странное происшествие, случившееся с Людмилой в каюте на пароме «Силья Лайн».
Они словно забылись в объятиях друг друга, и Людмила «выключилась». Ничего удивительного, если вспомнить, что ей пришлось пережить до этого. Ее короткий сон был очень беспокоен, она стала что-то бормотать. И вдруг Воронцов (который, впрочем, тогда еще был Потоцким) услышал иностранный язык. Он прислушался повнимательнее, и ему показалось, что девушка говорит или почти бредит во сне на португальском.
Воронцов тогда постарался побыстрее забыть свое необычное открытие. Во-первых, в тот момент ни времени, ни сил на подобные размышления просто не оставалось. А во-вторых, это было похоже на защитную реакцию его сознания, которое просто-напросто отторгло маленький необъяснимый эпизод."
"Португальский язык не мог не напомнить о загадочной Фатимской истории, которая, надо сказать, в последнее время значительно усложняла жизнь Потоцкому.
