Автор
В комнате кипит работа. Гай Мередит готовится к совещанию с главным редактором, в то время как его помощница Кэсси, словно загнанная лошадь, собирает последние материалы. Однако даже в этом стрессе и напряжении чувствуется что-то отдаленно знакомое — как будто все это уже случалось много раз. Каждый штрих на фотографии и каждая заметка имеют свой вес, но вместе они создают нечто большее — три любовных романа, которые еще никогда не были так близко к завершению.
— Я думала, что, если что‑то для него значу, он должен выслушать мою сторону. Но он, разумеется, не сделал этого, потому что день ото дня его отвращение ко мне все возрастало. Женившись на мне, он совершил большую ошибку и хотел от меня избавиться. Встань на его место, Фиона: для него не может быть пути назад, к тем дням, когда он считал меня разумной партией и подходящей матерью своих детей. Поэтому обещай мне, — Клео еще крепче сжала ей руки, — обещай, что не скажешь ему ни слова. Правда лишь расстроит его, он будет себя терзать — к чему это? Я видела столько недоверия и презрения, что знаю: наш брак возродить невозможно, не стоит и пытаться. Если бы он любил меня, может, попытка и имела бы смысл. Но любви в нем нет и никогда не было. Для нас обоих лучше навсегда разойтись. Так обещай же, что не расскажешь ему!
Фиона встала, опустив руки, и твердо взглянула Клео в лицо.
— Если ты так этого хочешь, если мое обещание тебя успокоит — хорошо, дорогая. Обещаю.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
— Здесь отчет агентов по продаже недвижимости. — Джуд передал ей большой конверт и пристегнул ремень. — Взгляни, если хочешь, по дороге.
— Спасибо, — вяло поблагодарила она. «Ягуар» свернул с по‑утреннему тихой лондонской улицы; ее пальцы сжали конверт. Она знала, что ничего не поймет в этом отчете, даже если он составлен для идиота.
День снова обещал быть великолепным, солнце уже припекало сквозь окошко с ее стороны. Джуд был одет в легкие темно‑серые джинсы и черную свободную футболку, подчеркивавшую мощь его плеч и груди. Однако в его позе никакой небрежности не было; Клео ощущала, как напряжены его нервы, она и сама была взвинчена. Чувства в ней невыносимо обострились, она воспринимала каждое его движение, каждый вздох.
Вплоть до вчерашнего вечера она не видела его с тех самых пор, как он сказал ей, что им лучше жить раздельно. Дома его не было. Она не знала, уезжал ли он по делам, а спросить ей не позволяла гордость. Но вчера вечером он подошел к дверям ее комнаты и вежливо, словно посторонний, постучал. Она была уже в постели, но не лежала, а сидела, уставившись невидящими глазами в пустоту, напрягая ум в попытке подумать, как жить дальше — когда ей уходить и куда.
— Я взял ключи от Дин Плейс, — сухо сказал он, и его глаза на исхудавшем лице смотрели на нее как на чужую. — Завтра я отвезу тебя, и ты посмотришь. Нам лучше выехать пораньше. Что, если часов в восемь?
Сказал и вышел, тихо закрыв за собой дверь, словно вычеркнул ее из своей жизни.
