Позднее, пытаясь объяснить это, она вдруг поняла, что если это не ревность с ее стороны, то нечто очень близкое, хотя с какой стати ей испытывать ревность к покойной матери Роберта! Может, потому, что та была совершенно не похожа на нее саму? Сара чисто по-женски составила себе представление об Анжеле как об очень хорошенькой, женственной, наверное, весьма испорченной и своенравной, какими всегда бывают красавицы, которые принимают как должное мужское восхищение и любовь. Но какой‑то, до сих пор неведомой частичке ее души было жалко, что она не похожа на женщину, так зло описанную Греем.
До сих пор все указывало на то, что Грей не любил свою бывшую жену, не любил и презирал; но разве человек его ума, который столько перенес во время их совместной жизни и последующего развода, не приучил себя показывать лишь те чувства, которых, как он полагал, от него ждут, а в глубине души он… он — что? Все еще ее любил? Ну а если и любил? — подумала Сара. Какое ей дело до его отношений с бывшей женой, хотя это в известной степени могло бы объяснить и его отношение к сыну.
Важно было другое: она поняла наконец, что испытывает чувства к человеку, которого совершенно не знает… но он, этот Грей Филипс, ее привлекает. Она вынуждена была признать правду, которую ухитрялась от себя скрывать с самой первой встречи с ним. Он совсем не был похож на мужчин, которых она знала до сих пор, — в нем было очень опасное мужское начало и много, очень много чувственности.
С еще большим смущением Сара осознала, что он влечет ее именно как мужчина, — для нее это было ново. Она встречала и более красивых мужчин; в юности увлекалась недоступными поп‑звездами, киногероями. Но такое сильное физическое влечение она испытывала впервые, это ее беспокоило и огорчало, тем более что его отношение к ней и к Роберту показывало, что он — полная противоположность тому, что она ценила в человеке. Ему недоставало мягкости, нежности, заботливости…
Впрочем, положа руку на сердце она не могла бы сказать, что он пользуется своей сексуальной привлекательностью… или осознает ее.
Гнев, недовольство, нетерпение — этих чувств он не скрывал, и вот теперь, когда стояла перед ним, она поняла: она здесь чужая. Сара сама была бы в негодовании, если бы, вернувшись домой после дня тяжелой работы, застала там совершенно постороннего человека.
Эти мысли заставили ее сказать:
— Я… мне пора идти.
