Губы его как бы изучали черты ее лица, большой палец легкими прикосновениями исследовал линию ее рта, кончик языка скользил по линиям ее уха; от этих прикосновений токи разливались по телу, возбуждая ее с новой силой.
На этот раз ласки Грея были нарочито замедленными и осознанными, страсть его, столь же сильная, была менее настойчивой, менее стремительной и там, где раньше было ненасытное желание, на этот раз казалась окутанной в мягкую пелену чувственности, все глубже и глубже погружая Сару в бездну блаженства.
Это ощущение все усиливалось; от прикосновений Грея тело ее наливалось жаром, желание с каждой минутой становилось все острее; ей так хотелось наступления минуты физической близости — финала всего.
Она почувствовала, как его губы проникли в ее сокровенную плоть, кончик языка коснулся самого деликатного и чувственного места, и она совершенно перестала владеть собой, умоляя Грея поторопиться. Наконец она ощутила его внутри себя, и, когда их тела слились воедино, он со стоном произнес ее имя.
Позднее, погружаясь в сон, которому не было сил сопротивляться, она почувствовала, что Грей отодвигается от нее, ей хотелось удержать его, попросить не покидать ее, но она не могла произнести ни слова.
Ее разбудил телефонный звонок, она произнесла «Робби» и села в постели; все тело ее болело. Ей хотелось броситься к телефону, чтобы узнать новости, но ее удержала нагота. Сара быстро натянула на себя юбку с блузкой — примет душ и переоденется потом, сейчас все ее мысли были заняты Робби.
Она чувствовала себя страшно виноватой: как она могла заниматься любовью в такой момент! Не стоило утешать себя тем, что люди, находящиеся в экстремальных ситуациях, ведут себя довольно странно. Грея такое объяснение, по‑видимому, устроит, но она не собирается обманывать себя. Она любила Грея и хотела этой близости, но никогда не подозревала, что будет вести себя таким чудовищным образом, — она же знала, что Грей ее совершенно не любит.
Она похолодела от отвращения к себе. Желал ли он ее, или ему нужно было просто разрядиться, неважно с кем.
Она почувствовала дурноту. Почему она не подумала об этом раньше, не убедила себя, дождалась, пока стало поздно? Она сваляла дурака, поступилась своими принципами, своей верой, вела себя как распутная женщина, для которой секс — чисто физическая потребность, а не то, что идет рука об руку с чувством и разумом обоих.
