Джин решительно парирует:
– А ты бы согласилась с изменой?
Маркантонио берет свой бокал.
– Ну вот, так я и знал. Я ненавижу маринованные огурцы, но, хочешь не хочешь, они все равно достаются мне.
И он пьет. А я смеюсь.
Мартина задумывается, а потом отвечает:
– Может, да, а может, и нет, но я должна была бы найти в себе для этого силы.
Эле отзывается:
– Лучше уж нет, это ужасно, поверь мне.
– Да я это знаю, я тоже через это проходила. У меня был парень, и когда оказалось, что он мне изменяет, мне стало не по себе. А потом я поняла вот что: я его не любила по-настоящему, потому что не пришла в отчаяние. То есть на самом деле благодаря его измене я поняла, что встречалась с ним потому, что он мне нравился, но это не была любовь с большой буквы, понимаете? Потому-то я его и бросила – а не потому, что он мне изменил.
Внезапно над столом повисает тишина. К счастью, приносят пиццу.
– «Маргарита» с моцареллой и помидорами.
– Это мне!
– «Маргарита» без помидоров с белыми грибами.
– Это мне. А еще пива мне принесете?
– Да, конечно."
"Мы все начинаем есть – все, кроме Мартины, которая уже поела свой салат. Однако этот рассказ словно оставил после себя вопрос, которым, я уверен, втайне задаемся мы все: «А Маркантонио – не та ли эта любовь с большой буквы?»
Я смотрю на него. Он отпивает немного пива, потом встречается со мной взглядом и фыркает, ставит пиво на стол и вытирает рот.
– Ладно-ладно, я отлично понимаю, что вы хотите узнать. Ну хорошо, тогда я вам отвечу. Нет, я не любовь с большой буквы, понятно? Но, если что, с большой буквы «М», потому что меня зовут Маркантонио. Правда же, сокровище?
Мартина смеется.
– Нет-нет, ты с большой буквы «Л»; дело в том, что ты боишься.
Эле, воспользовавшись случаем, говорит:
– Ага, я с тобой согласна: он трус!
Но больше они ничего не говорят, только обмениваются взглядами. А потом все мы снова беремся за еду. И разговор переходит на другие темы. Мы говорим о последних увиденных фильмах, о кое-каких неплохих спектаклях, поставленных недавно, о приятельнице, вернувшейся из отпуска, о новой парочке, о тех двоих, которые поссорились. Я слушаю их спокойно. Но внезапно мне вспоминается эта фраза Мартины: «Он понял, что не мог ничего поделать и что, несмотря на то, что он убежал, все равно навсегда остался мужчиной той женщины».
У меня внутри все сжимается, словно мне одним махом нанесли маваши гери – тот единственный удар, который позволяет борцу, после долгого ожидания победы, выиграть мировой чемпионат всего одним, но неслыханной силы движением. Иногда так происходит и с любовью.
Я ем молча.
Маркантонио встает.
– Хочу выбрать бутылку на потом; хочу, чтобы вы попробовали одну вещь.
– А я схожу на минутку в туалет.
И Эле нас оставляет.
Мы продолжаем есть. Подходит официант.