Автор
В глубоких тенихах старого городка скрываются чудеса любви и слез. Музыка пасторали возвышается над забытыми воспоминаниями о дочери и смеющимся любимце. Жизнь здесь — это три метра над небом, когда боль и радость вплетаются в каждую минуту существования.
– Да, я так поняла, но он мне никогда ничего не говорил. У него ребенок от другой женщины, и он мне ничего не говорит? Он с ней встречается, хоть он мне поклялся, что больше никогда ее не увидит. И не то, чтобы он встретился с ней всего раз, чтобы выпить кофе… Он снял квартиру! Тут уж этот козел выпил не чашечку, а целую бочку кофе колумбийский обжарки!
Эле хохочет.
– Джин, ну ты даешь! Как только ты такое говоришь? Это же целая трагедия, а ты шутишь?
– Я думаю, он уже давным-давно не воспринимал меня всерьез, а не то бы он не устроил мне этот фокус.
– А ты его любишь?
– Очень люблю, но я его ненавижу. Я бы с удовольствием его побила.
– Воспользуйся этим сейчас, пока у него сломана рука!
– Знаешь, а я бы серьезно его избила…
– Что будем есть?
Они решают взять два кофе и продолжают говорить.
– Но он тебе никогда ничего не говорил?
– Нет.
– Можно я скажу тебе одну вещь? Если ты его так любишь, а он ее бросил…
– Да, но я не знаю, почему они расстались, кто это решил, я ничего не знаю.
"– Да ладно, он ли, она ли – какая тебе разница? Важно, что между ними все кончено, разве нет?
– Да, конечно.
– Ну вот, тогда забудь об этом, иди дальше, у вас есть дочь. Может, он больше никогда этого не сделает и больше никаких женщин у него не будет. Это была его единственная слабость, и ты всегда это знала, правда же?
– Да, но он мне поклялся.
– Думай об Авроре, дай ему понять, что он не ошибся, что он сделал правильный выбор, что ты гораздо лучше нее…
– Но я действительно гораздо лучше нее!
– Тогда напомни ему об этом.
– Вот, и здесь тоже проблема…
– Еще одна?
– К сожалению, да. Не знаю, будет ли у меня на все это время.
Эле смотрит на нее с недоумением, не понимает.
– Я только что была у онколога. У меня опухоль.
Эле хотелось бы быть сильной, но она ничего не может с собой поделать и начинает плакать. Смотрит на Джин и молча плачет, не в силах ничего сказать, не в силах вымолвить ни слова, но, наконец, немного придя в себя, может лишь прошептать:
– Прости меня…
– Да что ты, пустяки. – Джин ей улыбается. – Представь себе, он мне сказал, чтобы я с кем-нибудь поговорила, выбрала кого-то из самых дорогих мне людей, чтобы не нести это бремя одной, и я выбрала тебя.
