– Шпионских фильмов пересмотрел?
– Валерка считает, его хотят убить.
– А по-моему, просто страдает от скуки и по тебе. Причем затрудняюсь сказать, что преобладает.
«Обычно второе», – отметила я про себя.
– Он надеется, мы поможем ему выяснить, кто организовал слежку.
– Это ему дорого обойдется, – усмехнулся Владан.
Я была готова спорить, что имел в виду он совсем не деньги.
– Ты хочешь за это взяться?
Я пожала плечами, давая понять, что мне безразлично. Сама же в этот момент прикидывала, стоит ли рассказывать Маричу, что отец еще зимой узнал от меня всю правду о Забелине и что просьба бывшего может иметь двойное дно.
– Если это очередной повод держать меня на виду, мы это быстро узнаем. Так что с этой точки зрения затея дурацкая. Что, если ему и правда грозит опасность? Он ведь тогда меня спас. Будет честно помочь ему сейчас, если он в опасности.
– Ты сполна расплатилась за тот день, Полина. У тебя нет причин испытывать чувство вины.
– Назовем это состраданием, – вздохнула я.
– Ладно, сострадалица, попробуем выяснить, что там с ним происходит. А сейчас беги, тряпки с щетками ждут.
Я припустила во дворец. Спешно переодеваясь, силилась понять, какие чувства испытываю в связи с тем, что мы беремся выяснить, кому перешел дорогу Забелин. Из всего многообразия эмоций самой заметной был страх. Кажется, прежде чем соглашаться, мне следовало бы поговорить с отцом.
Сегодня я решила начать уборку с женской раздевалки, куда потихоньку стекались девушки. Когда я вошла, внутри собралось уже около десятка спортсменок. В первые же секунды я почувствовала напряжение в их рядах.
Ощущение было такое, будто из-за моего появления они только что прервали какой-то важный разговор. Так, чтобы я не смогла услышать лишнего. Не успела я на себя как следует рассердиться, – кажется, вчерашнее игнорирование моей персоны парнями успело меня расслабить, – как поняла, что дело вовсе не во мне.
– Я вчера всю вторую половину дня не пила, – нарушила тишину блондинка в велосипедках и топе бордового цвета.
В ней я узнала Вику Игнатову, которая, если верить Воробьеву, питала к нему симпатию.
– А я утром девять километров пробежала, завернувшись в пленку, а толку? Все равно плюс пятьдесят, – сетовала длинноволосая долговязая девушка, имени которой я не знала.
– У меня минус триста, – услышала я горделивое из угла раздевалки и догадалась, что речь идет о граммах.
Старательно натирая зеркало, я поймала отражение. Девушка сидела на скамейке и подкалывала заколками русое каре.
