Автор
В дневнике Лиды — будильник, предвестник нового дня в городском пейзаже. Дрожащие подмерзшие лужицы вызывают желание надеть что-то прочное, не резиновые сапоги. Лида открывает окно, освещая комнату светом улицы, ожидая своего дня в это время.
Знаешь, я всю жизнь буду помнить его взгляд – сначала недоуменный. Потом растерянный. А потом злой. А я кручусь у него под ногами, и мне почему-то страшно весело! Он меня к себе притянул: «Это тебе, Саша, мама сказала?» Ну я, наивная, киваю: «Ага!» Что понимает пятилетний ребенок? Отец вскочил и на кухню, а оттуда материнские причитания. В общем, минут через десять хлопнула входная дверь – ушел. Обиделся.
А мамаша слезами залилась и на меня напустилась: «Какая ты дура, Саша! Какая бестолковая! Зачем ты это сказала? Ну зачем? Видишь, теперь папа обиделся и больше к нам не придет!» «Никогда? – дрожа от ужаса, спросила я.
Можешь представить, что со мной было. Ночью мне снились кошмары: бабушкины похороны, гроб посредине комнаты и бабушкина рука: «Саша, девочка, ложись со мной рядом!»
Страшное дело чувство вины, – вздохнула Саша. – Все, Катька, не туда мы с тобой углубились, подруга, не в ту степь.
На завтра было запланировано Мертвое море. А по дороге – Кумранские пещеры.
Мертвое море Саша не любила – не купание, а сплошная мука. Что это за море, в котором нельзя поплавать? Нет, лечебные свойства Мертвого моря никто не отрицал, но как удовольствие Саша его не рассматривала. Тем более что есть Средиземное и Красное!
Но показать Катерине эту диковину надо.
Думала, что уснет, как только положит голову на подушку. Как же – накрыло так, что не уснуть.
Накатывало волнами, захлестывало – ей казалось, что сейчас она задохнется. Бросало то в жар, то в холод. Саша сбрасывала одеяло, вытирала майкой липкий пот, вскакивала, выходила на балкон, долго пила на кухне воду и снова выходила на балкон, пыталась унять дрожь в руках, отвлечься. Открыла журнал, но буквы прыгали, как блохи на собаке, и сосредоточиться не получалось.
Помнит. Все она помнит.
