Автор
В дневнике Лиды — будильник, предвестник нового дня в городском пейзаже. Дрожащие подмерзшие лужицы вызывают желание надеть что-то прочное, не резиновые сапоги. Лида открывает окно, освещая комнату светом улицы, ожидая своего дня в это время.
И эти деньги их здорово выручили – на них купили вещи на отъезд: одеяла и подушки, белье и посуду, цветной телевизор и японский магнитофон, румынскую стенку, которую по приезде, кстати, хорошо продали, и югославскую мягкую «тройку», диван и два кресла, которые прослужили им долго, лет двадцать, до самого переезда в новую квартиру. Качество, что говорить.
На эти же деньги закатили проводы – сняли в «Будапеште» зал и отгуляли без экономии, по полной, как богачи! То, что осталось, отдали матери.
За десять дней до отъезда Саша сказала мужу, что ей надо слетать в Новосибирск:
– На один день, Гальперин! Туда и обратно, без всяких ночевок.
Теперь орал Гальперин:
– Ты спятила, какой Новосибирск, когда ты успеешь, дел еще море!
Но Саша настаивала. Скандалили они тогда по сто раз на дню. Нервы, тревога, страхи, бессонные ночи. Впереди была новая, неизвестная жизнь. Храбрились, конечно, но в душе было страшно.
Съездить в Новосибирск так и не получилось – за три дня до отлета Саша свалилась с жестоким гриппом.
Через пару дней стало получше, но до Шереметьева еле доехала: холодный пот, дрожащие ноги и полное отсутствие сил. Даже таможня не мучила – видели, что она еле стоит на ногах.
В аэропорту Бен Гурион их встречала большая компания, человек двадцать, не меньше. Пошатываясь от слабости и вымученно улыбаясь, Саша обнимала друзей. В машине уснула, даже в окно не смотрела, не до впечатлений.
Приехав на съемную квартиру, сразу же рухнула в кровать и ничего не слышала – ничего! Ни импровизированного и шумного застолья, ни тостов, ни смеха, ни магнитофона с записями Высоцкого – почти сутки спала как убитая! А когда проснулась и выглянула в окно, ярко светило солнце, и на доме напротив, оплетая стены и окна, горели яркие малиновые, оранжевые и фиолетовые цветы.
"Вдоль тротуара стояли стройные пальмы, а под окном, на клумбе, пышным цветом цвели белые розы.
И Саша заплакала.
* * *Мать приехала к ним через два года. Удивительно, но прижилась она довольно быстро – уже через месяц сидела на лавочке у подъезда, где собирались русские бабушки, рассказывала, как хорошо ей жилось в Советском Союзе. Она снова пустилась в фантазии.
– Еще бы, при таком-то муже! – рассказывала она.
