Автор
В дневнике Лиды — будильник, предвестник нового дня в городском пейзаже. Дрожащие подмерзшие лужицы вызывают желание надеть что-то прочное, не резиновые сапоги. Лида открывает окно, освещая комнату светом улицы, ожидая своего дня в это время.
И ничего не хочу ворошить, как ты, Лида, не понимаешь? Придут со своим тортиком, обшарят глазами, как тут и что, изучат внимательно: «Ох, постарела ты, Оля, поправилась! Еще бы – сидишь сиднем. А что Лида? Замуж вышла?» И начнут лезть в душу. А я порежу торт – а куда деваться, – налью чай – и начнется: сплетни, слухи, разные истории. А главное – обсуждения нового заведующего. Ну и сравнение: как было при Ольге Ивановне и как стало при этом…»
Имени предателя мама никогда не называла: «тот, этот, новый заведующий».
«Зачем мне лишние травмы и лишние страдания, – заключала мама, – вот ответь.
Бодрая и свежая, одетая в красивое домашнее платье мама посмотрела с укором:
– Полвторого, Лид! А ты обещала к часу!
Ну началось. Главное – не вступать в полемику, и Лида вяло пробормотала:
– Мам, ну что тебе, на работу? Подумаешь, полчаса. Ну извини.
Как всегда идеальный порядок: не кухня – операционная. Белоснежное полотенце, блестящие приборы, сверкающая плита. Да и что бы ей не сверкать? Мама совсем не готовит.
«Всю жизнь была эта мука, – однажды призналась мама. – Галеры». Готовить она ненавидела. Да и на работе уставала. А деваться некуда – семья.
Тася говорила, что кухня любит внимание.
Отец ужинал молча. Не хвалил, но и не ругал. Поев, ставил со вздохом тарелку в мойку.
Придя после школы, Лида выбрасывала обед – суп в туалет, второе – котам у подъезда. Стыдно, но есть мамину стряпню не хотелось. В выходные, когда за столом собиралась семья, было хуже – не выкинешь. Ну и давилась.
– Не нравится? – обиженно фыркала мама.
Лида начинала оправдываться. Всю жизнь она перед ней оправдывалась. Потому что они разные. Совсем они разные, мать и дочь. Лида пошла в отца. «В отцовскую породу», – говорила мама с неудовольствием.
