После ранения в Афганистане советский боец Савелий Говорков попадает в плен и оказывается в арабской стране. Чтобы вернуться на Родину, ему предстоит работать на секретной военной базе, где готовят участников переворота в России. Герой вынужден выбирать между долгом и выживанием.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Тридцатого уничтожить!»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
После ранения в Афганистане советский боец Савелий Говорков попадает в плен и оказывается в арабской стране. Чтобы вернуться на Родину, ему предстоит работать на секретной военной базе, где готовят участников переворота в России. Герой вынужден выбирать между долгом и выживанием.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Виктор Николаевич Доценко Литрпг подборки серии
После ранения в Афганистане советский боец Савелий Говорков попадает в плен и оказывается в арабской стране. Чтобы вернуться на Родину, ему предстоит работать на секретной военной базе, где готовят участников переворота в России. Герой вынужден выбирать между долгом и выживанием.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Все, что ему было известно, касалось посторонних людей, которых он не знал, и ему было нетрудно заставить себя поверить в то, что они являлись врагами. Сейчас же пришлось столкнуться с документами, которые несправедливо обличали самого близкого ему человека. Человека, которого он всегда боготворил, почитал и верил которому больше, чем кому-либо. Вот же его показания? Вот! Еще… Еще…
Генерал вчитывался в ровные строчки, написанные уверенным каллиграфическим почерком его отца, стараясь отыскать хотя бы одно, совсем маленькое подтверждение тому, о чем говорилось в приговоре.
Он помнил отца как честного, принципиального и порядочного человека и был уверен в том, что он никогда не стал бы ловчить, обманывать ради спасения своей жизни.
Аркадий Сергеевич читал и читал, но с каждой новой страничкой все больше убеждался, что либо его отца арестовали, допрашивали и судили глухие и слепые люди, либо те, кто не хотел слышать и видеть.
Господи! Как же он, человек, прошедший войну, много раз рисковавший своей жизнью, не единожды проливавший кровь и даже в бреду шептавший имя великого вождя всех народов, честно дослужившийся до высшего воинского звания в таких серьезных органах, как же он мог всему этому спокойно верить! Выходит, и он должен себе признаться, что старался ничего не видеть, ничего не слышать!"
"Что же ему делать сейчас, когда он наконец открыл глада, уши и вернул свою память? Снова их закрыть, заткнуть, забыть? Снова сделать вид, что ничего не произошло? Сможет он так? Нет! Нет! Нет!
Аркадий Сергеевич поглядел на бутылку водки, стоящую перед ним, быстро налил полный стакан и неожиданно долго смотрел на него. Хорош, нечего сказать! Как просто: хватануть стакан-другой водочки, раскиснуть, пожалеть всех убиенных, всех оправдать, особенно себя, а потом или примириться со всем или пустить себе пулю в лоб! Так, что ли? Нет, продолжать жить в таком дерьме он просто уже не сможет, а по-другому ОНИ не дадут. Покончить с собой. Но он этого никогда себе не позволит! Никогда!
Остается только одно: уехать из этой страны, которая насквозь пропитана ложью, фальшивыми лозунгами и идеями, а идеология поднята на такой уровень, что даже самые умные и честные люди верят в сумасбродные идеи коммунизма.
Конечно, было бы неправильно делать вывод, что Аркадий Сергеевич принял такое серьезное решение сразу. Нет, он шел к нему долгим мучительным путем, бессонными ночами. Рассказов всю свою сознательную жизнь тщательно обдумывал любое порученное ему задание, любой приказ, который отдавал своим подчиненным.
Вполне возможно, имей он в то время семью, — а жена и двое его сыновей погибли в авиакатастрофе, возвращаясь с отдыха на черноморском побережье за два года до этих событий, — вряд ли он бы решился на такой шаг.
