Жизнь советских пограничников на границе раскрывает напряженную обстановку перед Великой Отечественной войной. Повесть описывает боевые действия заставы и борьбу с вражеской агентурой, подчеркивая мужество и преданность Родине.
Раздел Chitat.online для книги «Тридцатая застава» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Жизнь советских пограничников на границе раскрывает напряженную обстановку перед Великой Отечественной войной. Повесть описывает боевые действия заставы и борьбу с вражеской агентурой, подчеркивая мужество и преданность Родине.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Яков Парфентьевич Сикорский Легкое чтение Любовные романы Современная проза подборки серии
Жизнь советских пограничников на границе раскрывает напряженную обстановку перед Великой Отечественной войной. Повесть описывает боевые действия заставы и борьбу с вражеской агентурой, подчеркивая мужество и преданность Родине.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Мать искренне верила, что он будет работать на железной дороге, как его отец, и очень радовалась этому. А когда Ганс выложил перед нею небольшую пачку марок, даже возгордилась — кормилец!
На второй день Ганс пошел в Старый Моабит на свидание с родными. Ожидать пришлось долго. Он знал, кем гестапо набивает эту тюрьму. Сюда заключены коммунисты, антифашисты, разные недоброжелатели фюрера. И вдруг острая мысль сверкнула в голове:
«Неужели и отец?.. А сестра?»
До сих пор подобные вопросы не возникали в его сознании. Чтобы Петер Брауниц, тихий, спокойный дядюшка Петер, как называли его рабочие депо, а тем более Луиза имели какое-то отношение к коммунистам, к этим открытым врагам великого фюрера?
И вот они стоят перед ним, отделенные железной решеткой. И как спросить их об этом в присутствии надзирателя?
— Здравствуй, отец! Здравствуй. Луиза! О матери не беспокойтесь, она здорова, держится бодро… Мы надеемся, что это недоразумение скоро выяснится…
— О каком недоразумении ты говоришь, сынок? — иронически спросил отец.
— Да все это… — Его взгляд мечется между отцом и сестрой, пытаясь угадать правду, но ничего не может прочесть на их измученных лицах, ничего не выражают глубоко запавшие глаза, кроме страдания.
— А как ты? Все с ними? — строго спросил отец, и сын понял, кого он подразумевает под «ними».
— Я закончил школу… Устраиваюсь на работу…
— На какую работу? — допрашивает отец, не отрывая взгляда от лица сына.
— Где удастся… — неопределенно отвечает сын, пряча глаза.
Заключенных увели. Растерянный Ганс не спеша возвращается домой. По тому, как вели себя отец и сестра, он понял их вину. Что же делать?
Не в состоянии решить этот вопрос, он через два дня отбыл к месту «работы».
Адаму Стручковскому и Василию Буцу — в правобережных Лугинах его знали как племянника пана Кравецкого — было проще: семейные неурядицы не омрачали их сознания.
Один после свидания со Шмитцем уехал в Тернополь, а другой к дядюшке в Лугины.
Отец Адама служил кассиром на вокзале. Единственный сын его с юношеских лег отбился от рук, часто пропадал бог знает где по году и больше, а когда появлялся дома, то лишь для того, чтобы вытянуть из скудных родительских карманов как можно больше злотых. Он никогда не интересовался, как добываются эти злотые, а тратить их научился с необыкновенной легкостью. На этот раз сын появился прилично одетым и даже с собственными деньгами в карманах. Старый Стручковский очень обрадовался, что его непутевый Адась прибился наконец к берегу трудовой жизни и даже, говорит, закончил какую-то школу в самом Берлине, стал специалистом. Исконная национальная неприязнь к «швабам» поблекла, в его отношении к ним появилась некоторая доля уважения.
— Что ни говори, а немцы — люди деловые.
