В Тринадцатом IV мир переполнен тайнами и противоречиями. Вечернее сумраки и свечение магических факелов на улицах создают необычайную атмосферу, наполняющую каждый шаг звуки старой деревни. Здесь каждый знает цену хитростям, отступлению и дружбе, но больше всего — силе взаимопонимания....
Я вскинул винтовку и прицелился, пока Зубастик внимательно наблюдал. Умный питомец на этот раз не отходил далеко, а держался ближе к хозяину, способному его защитить.
Цель лежала на дороге. Летающий регат пошевелился, поднял голову, смотря прямо на меня. И зарычал. Но по сравнению с тем, что этот монстр выделывал в училище, это были лишь жалкие потуги.
И снова выстрел. Точно в голову. Второй в туловище. И третий — контрольный."
"Вспышка света чуть не ослепила меня. И мне, и Зубастику пришлось отвернуться. Давно я такого не ощущал! Сетчатку глаза буквально жгло.
Свет померк за секунду, и я вновь обернулся. На дороге осталось выжженное пятно, да трещины в асфальте. Причём такие, что теперь машина здесь не проедет. Следующим путникам придётся объезжать по обочине, пока не починят. Но благо, что заборов здесь не было, за ненадобностью их и не ставили. Регаты всё равно сломали бы.
Я отправил Зубастику образ, указывающий вернуться в машину, и он охотно послушался.
— Едем, — указал я.
Иван Фёдорович втопил педаль газа, и мы помчались. Первый час ехали со скоростью сто пятьдесят километров в час, но потом сбавили до девяноста. Это нужно было, чтобы оторваться от наземных регатов, если они заметили нас во время бойни.
— Сколько выстрелов вам потребовалось? — спросил куратор, успокоившись.
— Пять.
— Я насчитал шесть пуль.
— Одна попала в молоко.
— Понятно. Если с вашим потенциалом нужно пять выстрелов, то сколько потребуется рядовому магу.
— Не знаю. Не шибко сравнивал себя с другими.
— А надо бы. Надо бы. Чтобы мы имели представление, как убивать летающих тварей. Не сомневаюсь, что они появятся вновь.
— Да, их становится всё больше. Но, помимо этого, они становятся умней.
— Ещё бы знать почему. Ни одно живое существо так быстро не эволюционирует, — рассуждал вслух Иван Фёдорович.
С галёрки снова послышалось шуршание. Это Зубастик дотянулся до второй упаковки корма, но на этот раз открыл её аккуратно. И стал лапками доставать угощение.
— Из-за коллективного разума, — ответил я. — Зубастик может видеть воспоминания своих сородичей, впитывать их, как губка. Учиться на чужих ошибках.
Иван Фёдорович посмотрел в зеркало заднего вида на довольного малька.
— Да. Прогресс налицо.
