В центре Тринадцатого IX стоял непростой выбор — быть обвиняемым изменником или сбежать от безжалостного императора Романова. Несмотря на тщетные попытки избавиться от него, он все равно пригрозил силами и ума. Словно в подтверждение своей гневности — «Вы обвиняетесь в измене!» — слова, молотом швырнувшиеся в сердце главного заговорщика империи....
Не знаю, — ответил Романов и прищурился. — Я хотел бессмертия, да, но по договору получаю энергию лишь от каждой десятой души.
— А остальное уходит остальным четырём бессмертным?
— Нет, нет. Их питают их монстры. Которые появились от их потомков… Воронцов, убери от меня эту тварь.
— Это твой сын. Или не узнал? Каково это — осознавать последствия своей сбывшейся мечты? — процедил я. — Оно того стоило?
— Узнал. И я ничего не могу с этим сделать. Чего ты хочешь, Воронцов?
— Чтобы ты сдох.
— Подумай, — продолжал он.
Как же отчаянно звучат его слова сейчас, когда он загнан в угол. Своим же созданием!
— Убей его, — я перебил Романова повторным приказам.
— Нет! Я сделаю тебя бессмерт…
Договорить император не успел. Несоразмерная пасть первородного регата вытянулась и поглотила его целиком. От этого зрелища я невольно сморщился.
Бессмертие… Он предлагал бессмертие.
Да, это мечта любого человека. Никогда не умирать. Но не ценой жизней невинных.
— Лёш! — меня окликнула Диана, прерывая мысли.
Чувство победы над врагом длилось недолго.
— Имперская гвардия идёт сюда! Дети Романова прячутся. А старший из сыновей Романова хочет убить тебя! — громко предупредила Голицына.
Война началась слишком стремительно. Но надеюсь, что она коснётся лишь аристократии.
Я вновь обернулся к первородному и отдал приказ:
— Убей всех Романовых.
Образами я показал регату, что следует оставить в живых младшего сына императора. Ему как раз на днях исполнилось десять. И всех незамужних дочерей. Я помнил их по фотографиям из глобала и легко показал лица монстру.
— Выходи через подземелье, — указал я, а затем повторил команду с помощью образа, и монстр скрылся в дыре в полу.
Я на миг прикрыл глаза, чтобы отправить образ Зубастику. Он находился дальше своего первородного собрата, поэтому требовалась повышенная концентрация… чтобы образ получил именно мой питомец.
А затем достал из кармана телефон и позвонил матери. То, что она ждала моего звонка, было понятно сразу. Она ответила, только установилось соединение.
— Лёш, я всё видела, — её голос был взволнованным. — Трансляция до сих пор идёт.
Это было хорошо, но странно, что её не прервали…
Я бросил взгляд на трибуны. Серёги там не было. Зато он нашёлся в ложе журналистов, где и были установлены камеры.
