И вытаращился на лингийцев с таким ужасом, что те не удержались от смеха.
– Не волнуйся, дружище, я не собирался забирать у тебя газ, – объяснил Матиас. – Прикажи своим умникам развернуть полевую установку по добыче водорода. Оборудование у тебя есть, а воды вокруг полно.
– Да, оборудование есть. – Алецкий перевёл дух. – Разумеется, прикажу. Но водород…
– Огнеопасен, знаю, – кивнул Жакомо, вновь пыхнув трубкой. – Но у меня на цеппеле строго-настрого запрещено курить, так что, надеюсь, до Пелерании мы доковыляем.
Пошёл под огонь, совершил жёсткую посадку, больше похожую на катастрофу, тут же приступил к ремонту, а теперь собирается наполнить баллоны опасным газом…
– Может, вам просто перейти на наши цеппели? – неуверенно спросил Алецкий.
– Зачем, если мы можем поднять «Дрезе»? – вопросом на вопрос ответил старик. – Мессер рассчитывает на нас, и я не собираюсь его подводить.
– Значит, решено, – громко произнёс Шилов. – Капитан Жакомо, вы позволите мне пообщаться с вашим пленным? Кое-какая информация у меня есть, но хотелось бы получить дополнительные ответы.
– Конечно, Матиас, он в полном твоём распоряжении.
Чтобы вести цеппели на миллиарды и триллионы лиг, от звезды к звезде, от планеты к планете, астрологи должны их видеть – планеты и звёзды, отыскивать сверкающие в Пустоте маяки и не ошибаться. И астрологи видят. Смотрят на миллиарды и триллионы лиг через прибор, многократно превосходящий любой телескоп – через часть астринга, называемую «дальним глазом», – и видят. И не только видят: с помощью «дальнего глаза» астрологи наводят цеппели на планеты, прокладывая курс через Пустоту, и смотрят в него всё время перехода, контролируя курс и выискивая те Знаки, которые можно обойти.
«Дальний глаз» включается после запуска первого контура, и в его полуметровом кольце появляется образ звёздного неба – того сектора, на который наведён астринг. Обычно изображение приходится увеличивать, чтобы разглядеть нужную звезду и планету, но Урия близко – в шаге, так близко, что до неё можно дотянуться рукой. Урия закрывает собой звёздное небо, и, увеличивая изображение, Галилей изучает детали, разглядывая чужую жизнь так, словно путешествует по планете на высоте птичьего полёта. Только «лететь» он может намного быстрее, чем доступно самой быстрой птице и самому скоростному цеппелю, поскольку может мгновенно перемещать взгляд с одной области на другую.
Обычно при работе с «дальним глазом» Квадрига внимателен и сосредоточен, но сейчас всё иначе.
