— Надеешься обнаружить ту самую девицу? Уверена, что сможешь ее узнать?
— Уверена, что стоит попытаться.
— Хорошо, иди, — кивнула Агатка.
На самом деле ни в чем я, конечно, уверена не была. Более того, понятия не имела, в каком направлении продолжать поиски, в чем честно и повинилась. У Агатки, судя по всему, идей тоже не наблюдалось, но признаться в этом она не спешила, скорее из природной вредности. А может, просто не хотела разочаровать школьного друга, заявив, что задание нам не по зубам. Чересчур серьезный удар по ее самолюбию.
Весь день я просидела на своем рабочем месте без видимой пользы для конторы, подпирая щеку то одной рукой, то другой. Сестрица, пробегая мимо, спросила:
— Может, найдешь себе занятие?
— Уже нашла. Я думаю.
— Ну-ну, — хмыкнула она, но более меня не тревожила. Желание отправиться на похороны вряд ли показалось ей внушительным итогом предпринятой мною мозговой атаки. Но так как встречных предложений у нее не возникло, Агатка меня благословила, а может, просто хотела ненадолго от меня избавиться.
Как бы то ни было, а в четверг в одиннадцать часов я парковалась возле похоронного дома № 2, на сей раз на своей машине. Хоть сестрица и твердила, что «Ауди» уже давно пора отдыхать на свалке, на поверку оказалось, что бегает она неплохо, а легкий налет ржавчины, по моему мнению, придает ей пикантность.
Желающих проводить Юдину в последний путь было не так много, что меня удивило. С десяток машин замерли на парковке, возле входа в зал прощания столпилось человек двадцать, в основном молодежь. Я решила, что это коллеги-журналисты. На лицах скорее возбуждение, чем скорбь. На меня никто внимания не обращал, я стояла чуть в стороне и не спеша приглядывалась. Минут через десять подъехали родственники. Первым из машины появился Юдин. Лицо бледное до синевы, взгляд растерянный. Высокий мужчина в длинном пальто подхватил его под руку. Следом шли две женщины в черных кружевных косынках, они шепотом переговаривались, кого-то высматривая в толпе. Двери в зал прощания открыли, народ затих и начал подтягиваться за родственниками. Я вошла последней и замерла возле двери. Началась гражданская панихида. Юдин пробормотал несколько слов, смолк на середине фразы, закрыл лицо ладонью и беззвучно зарыдал. На минуту стало очень тихо, никто не решался нарушить молчание, пока мужчина в пальто, откашлявшись, не начал речь.