Боромир выходит из своего укрытия, и за окном проступает первоначальный свет нового дня. От запахов ночи воздух восстанавливается, но в нем осталась таинственная дрожь от прошлого, наполняя каждое движение мелкими проклятиями.
Вся деревня следила с трепетом, старики предрекали жестокие кары, но зверь шел на рогатины, рыба ловилась, и в деревне с облегчением перевели дух. Постепенно привыкли весной отдавать Велесу крупного зверя, первую рыбу после рекоплава и первое лукошко ягод.
Парней, которым предстоял обряд, поставили под столбом Велеса. Двое охотников, помощники Громобоя, оттеснили народ, прочертили круг, пригрозили, что ежели кто переступит, пусть пеняет на себя. Если Велес и промолчит, он уже не раз выказывал зряшную доброту, то Громобой нечестивцу переломает кости.
Охотники прикатили огромное сухое бревно, с почетом усадили четверых старцев. Боромир зорко оглядел притихших парней. Его совсем не старческие глаза недобро блеснули:
– Даже Таргитай не проспал… Добро! Посмотрим, на что годны.
В толпе, разорвав напряженное молчание, громко заплакал ребенок. Со всех сторон зашикали, глупую бабу вытолкали, велели убираться. Боромир рявкнул свирепо:
– Кремень!
Из группы подростков, расталкивая друзей без нужды, выступил крепкий мальчишка.
– Я готов, Старший Волхв!
– Стань вправо, – велел Боромир потеплевшим голосом. – Деревня у нас большая, шесть жилищ, но всяк человек на виду. Все знают, что ты сам добыл этого медведя… Старики тебя первым нарекли для Посвящения.
Кремень, едва удерживая расползающиеся губы, быстро перешел вправо от волхва. Боромир с удовлетворением проследил за уверенным шагом парня, сказал громко:
– Вышеслав!
– Я здесь, Старший Волхв! – торопливо выкрикнул мальчишка, что стоял рядом с Таргитаем.
Старый волхв молвил медленно, косясь на застывшую в благоговейном молчании толпу родителей и соплеменников:
– Силой уступаешь Кремню, но вынослив, умеешь выследить зверя, знаешь повадки.
Вышеслав гордо отошел к Кремню, стал рядом. В толпе счастливо всхлипнула женщина. За ее подол цеплялись дети, с завистью смотрели на старшего брата.
Боромир повернулся к подпарубкам:
– Горята! Третьяк! Неустрой!
Парни выступили вперед, напыжились, раздвигая плечи, стараясь выглядеть могучими и злыми.
