В мрачном лабиринте из тонущих обломков и древних камней оживают забытые легенды — в мире оборотня, кровавых сражений и тайных заговоров. "Трое из Леса: Вторая трилогия" живописует мрачную атмосферу, где каждая звезда надежд меркнет под могучими когтями страха и отчаяния....
Олег поспешно отсел по другую сторону костра, а Таргитай, словно все понимая, молча обнял Мрака и прижался к его боку, такой по-детски беззащитный и дурковатый, что прямо прибил бы из жалости, чтоб не мучился.
– Если мясо не подгорит, – предостерег он, – то не знаю, не знаю… Значит, что-то в лесу большое издохло.
– Очень большое, – поддержал Таргитай, ничего не поняв. – Агромадное!
– Лишь бы не черепаха, – ответил Олег, его глаза смотрели перед собой в незримые дали.
– Какая черепаха? – поинтересовался Таргитай.
– Да там… одна, – ответил Олег внезапно охрипшим голосом. Лицо покрылось тенью, нос заострился, как у дятла, щеки стали восковыми. – Большая такая… Другой такой нет.
Мрак промолчал, о чем-то догадывался, а добрый Таргитай уточнил:
– Ничо, черепахи живут долго!.. Гольш рассказывал, что у его деда одна вовсе…"
"Но трепещущая душа волхва уже унеслась в страшные дали, там билась в смертельном страхе, переживая то, что однажды пережил сам хозяин.
Мрак наблюдал за всеми с усмешкой. Все едят так, что за ушами трещит. И как ни умничает волхв, но жрякать не забывает.
Он поинтересовался:
– А как остальные?
– Что – остальные?
– Если, скажем, великий Род отдаст свое Перо рыбам или муравьям? Как другие посмотрят?
По звездному небу скользнула громадная тень, закрывая яркие россыпи. На миг блеснул красный глаз, горящий нечеловеческой злобой. Пламя костра слабо колыхнулось. Лиска брезгливо сбросила щелчком с плеча упавшую шерстинку, длинную и острую, как сосновая игла.
Олег пожал плечами:
– Рыбам или муравьям не даст, но кому бы ни вручил – лешим, упырям или великанам, – остальные умолкнут в тряпочку. За спиной того, кому отдал Род свое Перо Власти, всегда будет маячить грозная тень самого Рода! А с ним не поспоришь.
Мрак умолк, возразить нечего, но брови приподнимались, тяжелые складки на лбу собирались такими жесткими валиками, что на них можно было бы загибать гвозди.
