– Режь, – прошептала я, указав ей на матерчатую стенку, за которой, если верить моей карте, в это самое время никого не было.
Ведьмачка просияла и вытащила из кармана крохотный кинжальчик, который сумела-таки припрятать, когда ее попросили разоружиться. После чего ловким движением распорола плотную ткань и опасливо выглянула наружу:
Я нетерпеливо вытолкала ее, а затем сделала знак помолчать и, стараясь держаться в тени, тихонько двинулась прочь. Часть лагеря, отданная в ведомство целителей, оказалась буквально уставлена разнокалиберными палатками. Большие и малые, обычные и снабженные всевозможными артефактами… это был настоящий палаточный городок, в недрах которого мы с подругой крались, то и дело припадая к земле и пригибая головы.
К счастью, «прозрение» все еще не собиралось уходить и вдобавок охватывало почти всю территорию лагеря, поэтому я прекрасно знала, кто и где находится. Где можно наткнуться на праздношатающегося студента. В каких палатках молодые целители врачуют несерьезные раны, полученные ребятами на тренировке. Где находятся кураторы. Кухня. Насколько далеко от границы лагеря простирается линия защитного контура. А где собрался полноценный консилиум, рядом с которым тлела прекрасно знакомая мне искра, которую, как и Ланкину, я теперь не перепутаю ни за что на свете.
Прокравшись мимо тесно стоящих палаток, как воры, мы вплотную подошли к той, где находился Ник, и, дождавшись, пока господа врачеватели закончат обсуждение и покинут помещение, проникли внутрь, использовав уже проверенный (абсолютно незаконный, разумеется) способ.
– Вот он… – прошептала Ланка, мигом заприметив стоящий в центре палатки большой стол, на котором, укрытый до подбородка белоснежной простыней, лежал погруженный в магический сон напарник. – Вроде живой?
Ник выглядел исхудавшим, болезненно-бледным и откровенно больным. Под истончившейся кожей на шее и висках проступили синие вены. Укрытая простыней грудь вздымалась и опускалась чересчур медленно для обычного человека, однако он действительно был жив. И, судя по стоящему в изголовье хрустальному шару, внутри которого, словно рыба в воде, колыхалось какое-то сложное заклинание, медленно, но верно шел на поправку.
Мы с Ланкой на цыпочках подошли к столу, но глаза Ника оказались закрыты. Нас он не видел и, скорее всего, не слышал, однако, когда Ланка приспустила простыню и взяла его за руку, с его губ сорвался едва слышный вздох.
Я осторожно приложила ладонь к его лбу, но жар уже спал.
