В дрогнувшем ухе зазвучало недавнее слово, заставив прерваться память. Кровь ринулась к лицу, и я отчаянно попыталась разобраться в напористых словах брата, до боли знакомого голосе. Этот родовой закон требовал долга, но моему сердцу он казался необъяснимым трагизмом. Оказавшись в центре скрытой войнушки между кланами, я пыталась найти свой курс, не теряя сознания даже тогда, когда мир вокруг стал невероятно холодным и полным опасности....
Но что почувствовал Айренир, когда она наполнила его до отказа? Что чувствует человек, когда ему вместо крови вливают расплавленную магму? Я боялась, что он упадет, и молилась богам, чтобы этого не случилось.
В тот момент, когда он уже был готов с мучительным стоном рухнуть на колени, все прекратилось. И лес, и холм исчезли. Мы оказались в высоких и светлых чертогах. В самом сердце Эретуса.
Я пришла туда, откуда начался мой путь. После веков добровольного изгнания, пережив всех родных и весь свой народ, я вернулась туда, где однажды затеплилась искорка моей жизни.
Вернулась в свой дом…
Дом! Почему же так сжимается сердце от этого слова? Почему моя радость обернулась пронзительной болью? Почему на моих глазах слезы не счастья, а печали?
Я стояла, застыв соляным столбом, и безмолвно разглядывала алмазный пол, стены из горного хрусталя, расцвеченный солнечным светом высокий сводчатый потолок… Два хрустальных трона на возвышении, что казались немым укором.
Здесь все сияло и искрилось. Казалось, вот-вот откроются двери – и в зал хлынут толпы придворных.
Он войдет. Эсольмиран Тильнаминуэр. Последний король лунных эльфов. Такой же прекрасный и непостижимый, как камень Нуэд. Удивительно родной и близкий в своих белых с серебром одеждах, струящейся мантии и с венком из сарвейских роз на белокурых волосах. А рядом с ним прекраснейшая женщина королевства – его жена, его спутница, мать его детей.
Но этого никогда не случится.
Я понимала тщетность своих фантазий, но острая боль, пронзившая душу, не желала оставить меня в покое.
Мне захотелось упасть на гладкий холодный пол, кататься по нему с диким воем и рвать на себе волосы, в безумном крике срывая горло. Я бы билась в истерике, царапая ногтями лицо, оросила эти стены собственной кровью, а потом забилась бы в самый дальний угол, чтобы выть, выть, и выть – точно бешеное животное…
Понятное дело, я не сделала ничего из перечисленного.
Королевы не устраивают истерик. Они сильные и хладнокровные…
Рядом раздался судорожный вздох, и тяжелое мужское тело рухнуло камнем у моих ног.
Это заставило меня оторвать взгляд от возвышения и посмотреть вниз.
