В дрогнувшем ухе зазвучало недавнее слово, заставив прерваться память. Кровь ринулась к лицу, и я отчаянно попыталась разобраться в напористых словах брата, до боли знакомого голосе. Этот родовой закон требовал долга, но моему сердцу он казался необъяснимым трагизмом. Оказавшись в центре скрытой войнушки между кланами, я пыталась найти свой курс, не теряя сознания даже тогда, когда мир вокруг стал невероятно холодным и полным опасности....
Здесь у высоких резных дверей дежурила стража, которая при виде нас почтительно склонила головы.
– Владыка, – раздался голос одного из асуров, – нира Джанна сейчас рядом с Повелителем Молний.
– Замечательно, – процедил Леоверен, толкая двери.
Огромное шестиугольное помещение напомнило мне комнату в башне Ветров, где не так давно держал меня Эрионар, и откуда я, не колеблясь, сбежала, стоило мне узнать о его предательстве. Тогда мне было так больно, что обида и ненависть жгли меня изнутри, а после встречи с Айрениром эта горечь начала затихать.
– Ты пришла! – из невеселых воспоминаний меня вырвал дрожащий голос Джанны.
Я подняла голову и не узнала эту прежде гордую и независимую женщину. Она превратилась в тень самой себя. Бледное лицо с темными кругами вокруг потухших глаз, впавшие щеки…
Джанна судорожно сжимала руки, а в ее глазах застыла такая мольба, что я невольно отвела взгляд.
– Как он? – спросил Владыка, обнимая жену.
– Без изменений… – она на секунду прижалась к нему всем телом, будто хотела раствориться в супруге, а потом обернулась ко мне. – Эльсамин, я знаю, мы виноваты перед тобой.
Я недоуменно вскинула взгляд. О чем это она?
– Но у нас не было выбора. Воля богов не обсуждается и уж тем более не подлежит оспариванию. Это не я просила откровения, это Рахвен явилась ко мне и повелела сделать все, чтобы ты оказалась с принцем дроу.
– Я знаю, – тихо вымолвила я. – Но это уже неважно. Позвольте мне глянуть на вашего сына и решить, могу ли я ему помочь.
– Если ты это сделаешь, моя благодарность не будет знать границ, – произнесла она так тихо, что я еле расслышала.
Леоверен стоял молча, с крепко сжатыми зубами, а на его щеках ходили желваки.
Ну да, великому асуру трудно принять тот факт, что сейчас его жена практически унижается передо мной, умоляя спасти их сына. А он? Способен ли он переступить через гордость и признать ошибки? Нет, я понимаю: воле богов нельзя перечить. Но ведь он мог поступить иначе. Зачем было принуждать своего сына разорвать со мной связь? Чтобы сейчас смотреть, как он медленно умирает?
Глава 32
Я обошла его и направилась вглубь комнаты.
