В дрогнувшем ухе зазвучало недавнее слово, заставив прерваться память. Кровь ринулась к лицу, и я отчаянно попыталась разобраться в напористых словах брата, до боли знакомого голосе. Этот родовой закон требовал долга, но моему сердцу он казался необъяснимым трагизмом. Оказавшись в центре скрытой войнушки между кланами, я пыталась найти свой курс, не теряя сознания даже тогда, когда мир вокруг стал невероятно холодным и полным опасности....
– Значит так, – произнес король, отстукивая пальцами по столешнице, – за то, что по твоей вине пострадал наследник престола, ты будешь наказана. А с долгами придется разбираться, – он поднялся, обошел стол и встал рядом со мной. – Знаешь, что лежит в этой шкатулке? Твое наказание.
Я вздрогнула, стоило Даггерту поднять крышку и показать то, что лежит внутри.
Два простых серебряных обода, обвитые тонкой золотой проволокой. Ее витки плотно прилегали друг к другу, создавая повторяющийся рисунок. Даже самый придирчивый взгляд не нашел бы на них ни места спайки, ни следов ковки или ювелирной обработки, ибо эти артефакты были созданы магией, а не руками умельцев.
– Браслеты подчинения, – прошептала я мертвеющими губами.
– Нет, – Даггерт качнул головой, – я не повторяю прежних ошибок. Это всего лишь ограничители. Они заблокируют потоки магии, оставив тебе необходимый минимум.
– Я не хочу…
– Придется. Или я решу, что ты пыталась убить моего сына. Знаешь, что с тобой тогда будет? Покушение на жизнь наследника карается смертью.
Закусив губу, я медленно протянула дрожащую руку к шкатулке.
А что делать? Сопротивляться и быть обвиненной в попытке убийства наследника? Я даже не выберусь из этого подземелья! Остаётся только надеяться, что Даггерт не обманул, и эти браслеты оставят мне хоть какую-то связь с магическими потоками.
Холодный металл скользнул на запястья и тут же сжался, плотно обхватывая мои руки. Всего пара минут – и артефакты полностью слились с кожей, растворились в ауре, отрезав меня от внешней энергии Эретуса. Такое ощущение, будто я только что стояла среди буйства красок и звонких голосов, а затем в одно мгновение оказалась в сером «ничто», поглотившем эти краски и звуки.
Теперь я ощущала лишь тысячную долю той силы, что бурлила вокруг меня.
Захотелось расплакаться от досады, но я не собиралась показывать свою слабость. Если Даггерт хочет, то пусть думает, что приручил меня. Я сильная, но гибкая, как стальной прут: мою волю можно согнуть на время, но невозможно сломать. Я запомню этот момент, занесу его в свой чёрный список.
