Автор
Новая работа — вы куда? Охранник суровым окриком останавливает Алину Морозову. Растерянная и немного нервная девушка вытаскивает из сумки паспорт, но охранник лишь гневнее смотрит, словно предполагая, что она попытается украсть футболку хоккеиста. Алина представляет себя: "Здравствуйте, я Алина Морозова". В этот момент мужской голос из-за охранника приветствует девушку, и атмосфера становится еще более напряженной и загадочной....
Потом, для верности, отправляет мне эту же комбинацию цифр сообщением.
– Зачем? – бормочу я. – У меня есть немного… у бабушки было отложено…
– Бери. Не экономь. Сделай все хорошо и так, чтобы ты как можно меньше напрягалась. А я… – Влад мрачнеет. – Я тебя отвезу и поеду на тренировку. Хорошо, что мы вернулись сегодня.
– Но ты же освобожден, – ничего не понимаю я. – На неделю.
– Вчерашний матч мы продули, – вздохнув, объясняет Влад. – Плюс серьезно травмировался Макс Горецкий, и теперь надо пересобирать нашу тройку.
– Но у тебя травма!
– Травма у Горецкого, – возражает Влад. – С реабилитацией до конца сезона. А у меня просто ушиб, и я уже норм, ты же видишь. Мне сказали, надо выходить сейчас, а не через неделю. Иначе мы просядем по турнирной таблице.
– И мне тоже надо будет быть с тобой, да? – растерянно спрашиваю я.
– Нет, – Влад энергично мотает головой. – Ты в отпуске. Оплачиваемом. Сколько нужно. Хоть неделю, хоть месяц.
– А надо написать заявление в отдел кадров?
– Ничего не надо. Я все решу. Черт, Алин, я бы очень хотел сейчас тебе помочь и быть с тобой рядом во время всего этого, но… Прости.
Я пожимаю плечами, потому что… Ну что тут скажешь? Это его работа.
– Я же говорил, – Влад горько усмехается, – что хоккеисты – так себе выбор. Нас никогда нет рядом, когда мы нужны.
– Похороны будут послезавтра, – тихо говорю я. – На третий день, как обычно. Утром, наверное. Игры в этот день у вас не будет, только тренировка, и если…
– Я очень постараюсь быть, – твердо говорит Влад. – Сделаю все возможное.
Мне тяжело, больно и пусто, но в этот момент я еще более отчетливо понимаю, что люблю его. Люблю, люблю, люблю.
Но это потом… об этом я буду думать потом.
***
Мне кажется, что я смогу заплакать хотя бы во время похорон, но нет.
Вот и сейчас – ни слезинки. Только жуткая, выкручивающая все внутренности тоска, когда земля сыплется на крышку гроба.
Влад все это время стоит рядом, держит меня за руку, а потом, когда наступает время ехать на поминки, извиняюще шепчет на ухо:
– Мне пора.
Я киваю.
