По обнаженному бревну векового дуба я шла по узкому ущелью. Впереди ледяными водами белела горная река, пропасть под ней казалась бездонной драконовой пастью с острыми зубьями из скал. Дрожа от страха при взгляде на гигантский深渊，我缓缓停下脚步，抬头望向那令人窒息的景象。
Ну и заодно вынули весь мой гардероб, простыни, скинули на матрас и облили водой и чернилами. Не тронули лишь одеяла. Наверное, просто внимание на них не обратили. Но матрас мы новый раздобыли, а вещи... За ними мы к сундукам близняшек сходили, да. И нет, мне не стыдно, я была в своем праве.
— Как же ты на такое решилась? — выдохнул он.
Его большой палец пригладил мою нижнюю губу. От этого прикосновения у меня мурашки пробежались вдоль позвоночника.
— У всего есть свой предел, генерал, — шепнула я.
— Пожалуйста, Алисия, — его палец замер и надавил сильнее.
— Калле, — выдохнула я, понимая, что совершаю ошибку и подпускаю его слишком близко к себе.
— Спасибо, — он улыбнулся как мальчишка. — Расскажи о себе. Что ты любишь?
— Цветы, — мой взгляд упал на вершины скал.
— Снежные примулы, — кивнул он. — Я перестал дарить их тебе, замотался...
Отпустив мой подбородок, он снова скользнул рукой под плед. Пригладил ткань по ложбинке между грудей и спустился ниже.
— Вы и не обязаны... — сглотнув, пробормотала, утопая в огненной волне, что охватила тело от одного его прикосновения.
— Это не обязательство, моя лера, это проявление чувств.
— Не хочу это слышать сейчас, Калле...
— Я знаю, — его ладонь сжалась в кулак, сминая тонкую ткань. — Ты постоянно повторяешь это. Что же ты шьешь? Наволочки, платки? Твои сундуки наверняка уже ломятся от всего...
— Нет... — я покачала головой. — Ничего нет. От нянюшки остались лишь цветные нити. И всего одна льняная наволочка. Я вышиваю на ней. Затем распускаю рисунок и придумываю новый.
— Так не годится, — в голосе Калле зазвучала злость. — У каждой леры должно быть приданое. Без него никак.
— Нет, — я повернула голову и прижалась к дракону теснее. — Это все глупости. Что муж скатерти не купит, что ли? Не это важно в жизни.
— А что же? — он прижался щекой к моим волосам.
— Не что, а кто. Люди, Калле. Те, кого любишь ты, и кто любит и дорожит тобой. Вот что важно. А еще верность, искренность и…
— И?"
"— И более ничего. А что можешь ты рассказать о себе? Что занимает твои вечера?
Он не отвечал.
— Калле?
— Я делаю одно и то же вот уже много лет.
— И что же это за увлечение? — Я невольно провела пальцами по его руке. Мелкие жесткие волоски щекотали кожу.
— Я смотрю, Алисия. Есть у меня маленький портретик. На нем изображена красавица. Она высокомерна, горделива и смотрит на меня в ответ такими холодными глазами.
